Чтение онлайн

— Госпожа! Харсы у ворот города!

Меч отца был под рукой. Он схватил его, выбежал во двор и столкнулся лицом к лицу с матерью.

— Оставайся здесь! — крикнула она и выбежала за ворота.

Еще чего! Враг на подходе, а он будет отсиживаться в доме? Как бы не так! Уже вскоре он был возле крепостных стен. Там было суетно. К городским воротам подтягивались ополченцы, полагая, что здесь начнется главная атака.

— Всем к деревянной стене! Быстрее! — послышался голос Агни. Зерон увидел мать среди воинов. Но ее не послушали. Из темноты на ворота уже накатывались враги. Атака была отвлекающей. В то же самое время другая волна врагов нахлынула на деревянные укрепления. Харсы забросили на стену десятки веревок с железными крючьями на концах и ловко полезли наверх. Ополченцы ринулись им навстречу, и на стене закипел бой.

Зерон бросился в гущу схватки. В прямое столкновение с врагами он не вступал, ловко и хладнокровно изворачивался от ударов, пытаясь при этом полоснуть клинком по рукам и ногам противников, и нападал на них со спины. Так ему удалось ранить нескольких харсов.

— Зерон! — послышался крик матери. Она тоже была здесь и билась с харсами узким мечом.

— Зерон! Убирайся отсюда!

— Сама уходи! Женщинам не место в бою! — крикнул Зерон, успевая уклониться от удара вражеского топора.

Ополченцам удалось отразить атаку. Но этот бой стоил им трети воинов. Харсы отошли от стены. Темнота скрывала врагов, и невозможно было определить их число, но судя по отдаленному гулу и лязгу оружия, к стенам Монтигура подошла не одна тысяча.

Вскоре в темноте вспыхнули множественные огни. Послышался скрип колес. Харсы катили к деревянной стене десятки телег с горящим хворостом. Редкие выстрелы наугад из луков по врагам не могли остановить эту огненную атаку. Телеги ударились о стену, и огонь с них перекинулся на бревна. Стена загорелась, и ополченцам ничего не оставалось иного, как спуститься с нее на городские улицы.

Мауронги мрачно смотрели на огонь. Пройдет время и он поглотит стену, превратив дерево в уголья, после чего в город хлынут тысячи харсов.

— Уходи отсюда! — гневно произнесла Агни.

Зерон молча мотнул головой.

Огонь взрывал темноту. Где-то там за ним затаились враги, терпеливо ожидая своего часа.

— Госпожа, вам вместе с сыном надо уходить через потайной ход в западной стене, — посоветовал один из воинов. — Еще есть время.

Агни и Зерон сделали вид, что не слышат его.

Огонь пожирал дерево вместе с трупами ополченцев и врагов, испуская душный тяжелый дым. Вскоре часть стены рухнула, и к небу взметнулись вихри искр. Огонь, изглодав бревна, заметно сник, но груды раскаленных углей еще защищали город.

Время неумолимо отсчитывало мгновения.

— Аррах!!! — послышался дикий вопль, выталкивая из темноты нетерпеливые толпы врагов. Харсы накатились волной, с разбегу сигая через обжигающий жар, и ринулись на поредевшие ряды ополченцев, сминая их.

Круговорот боя занес Зерона и Агни во двор одного из домов. Огромный длиннорукий харс кинулся на Зерона, пытаясь схватить его за волосы. На левой растопыренной ладони харса не хватало мизинца. Зерон увернулся и полоснул клинком снизу вверх по руке нападавшего. Тот зарычал яростно, взмахивая мечом. Агни с кинжалом в руке кинулась на другого вражеского воина и была отброшена ударом ноги в живот. Зерон ринулся на помощь к матери, запутался в наброшенной на него сети и свалился на землю.

Четырехпалый взметнул над ним меч.

— Стой! — громкий окрик заставил харса опустить руку с оружием.

— Не уничтожай товар!

— Щенок, — прохрипел четырехпалый и пнул Зерона в бок.

Второй харс крепко держал Агни, выкрутив ей руки за спину.

— Будешь иметь эту сучку? — спросил он четырехпалого. Тот слизнул кровь с раненой руки, оскалил рот и молча мотнул головой.

— Тогда прирежь эту тварь!

Четырехпалый приблизился к Агни, и утробно рыча пронзил ей грудь мечом. Зерон отчаянно закричал, заметавшись в сети. Его закинули поперек крупа лошади. Он пытался укусить руки врагов, на миг увидел мать, истекающую кровью, затем пред глазами замелькали горящие дома и мертвые тела в красном свете огня.

Дни и ночи долгой дороги слились для него в одни серые сумерки.

— Я отомщу, — процедил сквозь зубы Зерон, отошел от оконца и лег на солому. Он был очень голоден до боли в животе, и ему хотелось пить. Но постепенно многодневная усталость взяла свое, сомкнула ему веки и опрокинула в сон.

В тесную тюремную камеру дневной свет едва проникал через маленькое зарешеченное оконце, размером с крепостную бойницу. Уже вскоре после своего заточения Тайлуг потерял ощущение потока времени. Он не помнил сколь дней и ночей прошло с того мига, как створы решетки сомкнулись за его спиной. Впрочем, его это и не интересовало. Движимый неудержимым желанием мести, Тайлуг был полон решимости во что бы то ни стало выбраться из застенков и убить подонка Адаульфа, причем убить медленно, так, чтобы этот негодяй пожалел, что родился. Тайлуг не желал умирать раньше, чем Адаульф, но желание это было за пределами возможного. Стены и решетки имперской тюрьмы отличались своей крепостью. Мало того, стражники приковали левую руку Тайлуга цепью к железной скобе, прочно заделанной в каменную стеновую кладку.

Безропотно и бездеятельно ждать казни Тайлуг не намеревался и вскоре по возвращению в тюремную камеру после суда попробовал скобу на прочность, несколько раз крепко дернув цепь. Скоба даже не дрогнула. Она, судя по всему, глубоко сидела меж массивных камней стены, а кладка самой стены была выполнена со знанием дела на прочном известковом растворе, замешанном на каких-то тайных суспензиях, известных только мастерам-каменщикам.

Но вода камень точит. А в распоряжении Тайлуга была не вода, но кое-что получше. Это были стальные набойки на каблуках его сапог, выполненные по форме полумесяца. Перед заточением стражники сняли с Тайлуга боевые доспехи, а также изъяли все металлические предметы, включая пуговицы на кожаной куртке и нагрудный чеканный амулет кронгетальпа, изображающий оскаленную волчью морду. Даже перстень — подарок Агни содрали с мизинца. Но стражники упустили из виду набойки. Недолго думая, Тайлуг отодрал зубами одну из них, крепко зажал пальцами правой руки и приступил к работе. Он намеревался выкрошить известковый шов по периметру камня, после чего вытащить его из стены вместе со скобой, а далее дождаться прихода тюремщика, приносившего ему ежедневно кислую баланду в деревянной миске. Тюремщик гадко насмехался над Тайлугом, обзывая его изменником и предателем, достойным смерти вшивой собаки, но, не забывая при этом держаться от него на безопасном расстоянии.

— Скоро подохнешь, — всякий раз ухмылялся тюремщик, скалясь злобной ухмылкой. — Подохнешь и будешь болтаться на виду у толпы на веревке, а потом вороны выклюют тебе глаза. Поделом тебе гадкий ворюга и предатель. Твоего сынка рано или поздно тоже найдут и удавят, как шакала.

В багровом свете факела его физиономия была схожа с мордой крысы, выглядывающей из щели. Имя тюремщика было под стать его мерзкому облику. Тюремщика звали Харь.

Своими словами тюремщик заслужил смерти, и Тайлуг намеревался прикончить его без сожаления, а затем выбраться за решетку в коридор. Далее он убьет каждого, кто встанет на его пути к свободе.

Трудиться приходилось очень осторожно, чтобы не привлекать скрежетом металла о стену внимания стражников. Работа продвигалась крайне медленно. Известковый шов мало уступал по прочности камню. После того, как первая набойка истерлась более чем наполовину, настала очередь второй.

Меж тем физические силы Тайлуга таяли. От жидкой тюремной похлебки чувство голода только обострялось, а тухлая вода из бочки, что стояла в углу камеры, вызывала слабость и головокружение. При этом Тайлуг не раз ловил себя на мысли, что не прочь бы отведать сырого мяса крыс, что во множестве шныряли по полу камеры, но понимал, что рискует при этом подцепить смертельную заразу от грязных тварей и всякий раз останавливался от исполнения столь безумного желания.