Чтение онлайн

— Думаю, это тебе нужно алиби, — возразила Ёнву, слова слегка не совпадали с её губами. Она говорила на естественном корейском — Атилас понимал по-английски через перевод Между, который не распространялся на силовиков в комнате позади нах. — Ты был в доме не больше, чем я. И я думаю, ты не захочешь, чтобы силовики знали, что на тебе чары или что за твою голову назначено вознаграждение.

— Ну и дела! — сказал Атилас, позволив холоду, сковывавшему его сердце, проникнуть в его голос. Значит, она угрожала ему. Откуда она узнала, кто он такой? Знала ли об этом экономка? Не поэтому ли экономка избегала его общества и его сообщений? — Какие странные слова ты говоришь! Или, лучше сказать, очень опасные слова?

— Чего мне следует опасаться? — презрительно спросила она. — Я легко могу рассказать силовикам о твоей щедрости здесь и сейчас.

— Тогда тебе пришлось бы заплатить за это.

— Да, — сказала она. — Именно поэтому мы собираемся обеспечить алиби друг друга. Я просто хочу убедиться, что ты достаточно осведомлён, чтобы сделать это должным образом.

— Как мило, — сказал Атилас с холодным, призрачным смехом. — Прошло уже довольно много времени с тех пор, как я работал с кем-то другим. Я нахожу это неразумным в целом.

Лисьи глаза снова заблестели.

— Не пойми превратно, — сказала она. — Я использую тебя. Мне нужно алиби, как и тебе: мы провели всё утро наверху, пили чай и играли в Го (известная также как бадук — стратегическая настольная игра для двух игроков, в которой участники стараются занять как можно больше территории на доске с помощью своих белых или чёрных фишек — прим. пер.).

— Не могу отделаться от ощущения, что нашей экономке об этом известно больше.

Он произнёс это мягко-вопросительным тоном и увидел, как на её лице промелькнуло удивление.

— Камелии? Она ничего не скажет. Она ни во что не вмешивается.

— Вряд ли ты можешь ожидать, что я буду доверять ей так же, как ты, моя дорогая, — напомнил он ей.

Из трёх своих нынешних соседей по дому он наименее благосклонно относился к Камелии. Возможно, было бы несправедливо называть экономку соседкой по дому, поскольку её редко можно было увидеть где-либо, кроме кухни или солнечной комнаты, но поскольку она компенсировала это привлекательное качество пагубной привычкой поощрять молодых людей сидеть на солнышке в любой из этих комнат и пить чай, Атилас не был склонен оправдывать её. Возможно, это был всего лишь один ребёнок за несколько дней — Атилас не знал и не заботился об этом, кроме того факта, что он не хотел, чтобы в доме, за который он платил, был маленький ребёнок.

Существовал также тот факт, что он арендовал дом у неё — или у кого-то, действовавшего в качестве доверенного лица, — полагая, что арендует весь дом целиком. Кто-то либо принимал полную оплату за дом от каждого из нынешних арендаторов, подписывая контракты на одно имя, либо, что более вероятно, несколько других людей просто въехали раньше и оставались, пока Атилас один платил за дом.

Теперь он сказал с лёгким оттенком высокомерия:

— Я ещё не получил от неё прямого ответа относительно... ряда вопросов.

— Ты имеешь в виду, насчёт дома, — сказала Ёнву со смешком, который раздражал Атиласа больше, чем всё, что произошло в тот день. — Я не собираюсь помогать тебе с этим; это касается только тебя и её. Мы были наверху, играли в Го.

— И пили чай, — согласился Атилас, задумчиво глядя на неё. Лиса не всё ему рассказала. — На самом деле, это была восхитительная дружба.

От него не ускользнуло, как скривились губы Ёнву.

— Это всё, что нам нужно было сказать, — сказала она. — Мы не друзья и не партнёры.

— Не бойся, моя дорогая, — сказал Атилас. Он заметил вспышку триумфа в её глазах, когда объяснил: — Я тоже полностью намерен использовать тебя. Я бы и не подумал просить о большем: каждый из нас может безнаказанно использовать другого.

В конце концов, не было необходимости лгать. Атилас всё ещё мог видеть мерцание Между, которое тянулось по коридору; он также видел его нити, цепляющиеся за хвосты Ёнву вчера, когда та вернулась домой. Где бы ни была вчера Ёнву, по любым человеческим меркам, она всё утро оставалась в доме. В этом и заключалась прелесть Между и За: слои, которые отфильтровывали реальность, также обеспечивали взаимосвязанные уровни реальности, между которыми можно путешествовать.

Что касается того, убила ли она кого-нибудь в одном из этих слоев реальности и перевезла ли тело позже — что ж, это было не его дело. Его дело было только найти свадьбу, которую он искал, и, возможно, убедить своего старого питомца, что он не так безнадёжен, как она, несомненно, до сих пор считала. Он не собирался нарываться на неприятности, если только эти неприятности не помогут ему в достижении какой-либо из его целей.

— Согласна, — сказала Ёнву. — Ты выглядишь очень полезным человеком, которого стоит иметь рядом.

Это слегка обеспокоило Атиласа. У него не было ни малейшего желания нападать на кого-либо или на что-либо, равно как и искать неприятностей, которые не отвечали бы его потребностям, но он не был уверен, что Ёнву это понимает.

— Может быть, нам стоит присоединиться к силовикам? — предложил он.

Ёнву, не двигаясь, быстро оглядела его с ног до головы, затем слегка скривила свои красные губы в гримасе отвращения.

— Почему ты так выглядишь?

Она, должно быть, знала, что он не хотел, чтобы его узнали, если знала, что за его голову назначено вознаграждение. Атилас с любопытством заметил:

— Я подумал, что было бы разумно слегка замаскироваться, входя в дом, где полно силовиков.

— Силовики были внутри, — сказала она, бросив ещё один быстрый взгляд. — Ты не мог увидеть их с улицы.

— Кстати, как ты меня узнала? — спросил он, слегка меняя тему разговора. Лиса оказалась более проницательной, чем он ожидал. — Знаю, у лис довольно хорошее обоняние, но...

— Кумихо, — резко сказала Ёнву. — Я не лиса. Я — кумихо.

— Прошу прощения.

— Я, конечно, узнала тебя по твоей старинной одежде. И от тебя пахнет... нафталином.

Поскольку Атилас прекрасно понимал, что одет он безупречно и от него даже слегка не пахнет нафталином, он пришёл к выводу, что таким образом Ёнву выражает свою неприязнь к его особому вкусу в одежде.

Сама Ёнву придерживалась более старого стиля одежды, и, хотя это была модернизированная форма традиционной одежды, которую носили в Южной Корее, она, безусловно, была более старой, чем его собственная. Возможно, Ёнву просто не нравилась западная одежда, старая или новая.

Сегодня, что несколько забавно, она была одета в белое, что заставило Атиласа задуматься, насколько точно её предупредили о том, что кто-то найден мёртвым и что к дому направляются силовики. Однако, если белый цвет был надет намеренно, то она, похоже, не смогла заставить себя подкрасить губы; ярко-красная, к сожалению, напоминающая кровь, помада придавала её лицу угрюмый, вызывающий оттенок.