Чтение онлайн

Пока он наблюдал, Суйель положила свой клатч на стойку бара, где он заблестел в тени, её грудь слишком быстро поднималась и опускалась. Она нырнула под стойку, чтобы вытащить из-под неё несопротивляющегося Харроу.

— Химчан. Химчан, что это? Почему здесь... мальчик...

Она отпустила его руку, напряжение на её лице медленно сменилось чем-то более похожим на понимание — и, наконец, лёгким испугом. Она повернулась и побежала, но Химчан схватил её за талию прежде, чем она успела сделать три шага, извинился и потащил за собой, а затем буквально пронёс через всю комнату, пока она кричала.

— Дорогая, пожалуйста, перестань кричать! — сказал он, привязывая сначала одно запястье, а затем и другое шёлковыми шарфами к одному из окислившихся, но вполне целых колец, которые украшали стену и которые он проверил ранее. — Всё равно тебя никто не услышит; эта комната предназначена для того, чтобы поглощать звуки, которые не должны выходить наружу.

— Ккаесеччи! — закричала она, брыкаясь и извиваясь так, что смогла нанести своему жениху несколько хороших ударов. — Отпусти меня, ты, собака, ты, свинья!

— Не будь такой, — взмолился он, уклоняясь от нападок, но не пытаясь ответить тем же. — Я не хотел этого делать — я никогда не думал, что мне придётся. Я бы никогда этого не сделал, если бы не необходимость.

Это, с удивлением подумал Атилас, было явной неправдой. Кольца в стене, безусловно, были частью декора, но шарф, которым он крепко и умело привязывал второе запястье Суйель к одному из этих колец, был принесён именно для этой цели. Химчан, возможно, и надеялся избежать подобной ситуации, но он хорошо подготовился к ней.

Суйель низким и свирепым голосом выплюнула:

— Я никогда не прощу тебе этого! Никогда! Я же говорила тебе, что никогда не позволю этому случиться! Джейка ты тоже убил?

— Милая, постарайся понять! — сказал Химчан, завязывая последний узел, а затем виновато присел на корточки рядом с ней. — Мы можем прожить вместе всего двадцать или тридцать лет, прежде чем ты начнёшь походить на мою мать, а до твоей смерти у нас будет всего семьдесят лет, если нам повезёт.

— Мне всё равно! Мне было наплевать, дурак! Я хотела быть с тобой как человек!

— Обещаю, когда ты изменишься, ты почувствуешь себя по-другому.

— Если ты изменишь меня, — сказала Суйель, задыхаясь и почти побелев от ярости, — Я разорву тебе глотку, как только это сделаю!

— Не будь такой, дорогая! — запротестовал Химчан. — Это не так уж сложно — ты уже сделала самое худшее! Я скормил тебе остальные в смузи на завтрак, когда поймал их; осталось только это и совсем чуть-чуть.

— Что значит совсем чуть-чуть? — спросила Суйель, издав звук, похожий на крик. — Я не буду есть печень! Я не буду! Это значит, она была в моих смузи? Ты скормил мне моего друга по колледжу?

Химчан утратил часть своей прежней жизнерадостности. Он сказал почти сурово:

— Ты же знаешь, как мы относимся к друзьям-мужчинам.

— Я думала, это значит, что ты не хочешь, чтобы я с ними встречалась! Я не думала, что ты собираешься убить их и скормить мне! Я даже не знаю этого мальчика!

— Ты была очень добра к ним — конечно, была! И я тебе доверяю! Но мужчина знает, о чём думает другой мужчина. Будет лучше, если никто не будет болтаться поблизости — ты же сказала, что готова жить по-старому!

Суйель глубоко вдохнула, раздувая ноздри, и сказала спокойным голосом, который был на грани срыва:

— Когда я сказала, что рада за тебя, что ты следуешь старым путям, пока мне не придётся превращаться в кумихо, ты не сказал мне, что это значит для тебя мы собирались убить людей, которых я знала. И я не знала, что это значит, что ты всё равно обратишь меня! Предполагалось, что это относится к кому угодно, только не ко мне!

— Как это может не относиться к тебе! — сказал Химчан, подперев щеку одной рукой, а затем встала и повернулась к бару, где стояла банка с кровью. — Я люблю тебя больше всех на свете, поэтому мы должны быть вместе так долго, как только сможем.

— Не смей приближаться ко мне с этим! — предупредила Суйель тонким паническим голосом.

Выражение её лица говорило о том, что она знала, что это бесполезно, и Атилас тоже это понимал. Юная леди пережила неприятный опыт, и, хотя он сожалел об этом, он не думал, что было бы разумно прекращать всё прямо сейчас.

Химчан повернулся к Харроу и указал подбородком на пространство между связанной Суйель и перекладиной.

— Ложись сюда, — сказал он, и Харроу сделал, как ему было сказано.

Он повернулся к Суйель, у которой в глазах блестели слёзы ярости и разочарования, и она издала тихий, отчаянный звук, который вырвался из её горла.

— Что ты делаешь? Почему ты заставляешь его лежать там?

Химчан успокаивающе сказал:

— Осталось совсем немного — ты уже сделала самое худшее. Ты просто должна... Нет, не пытайся закрыть рот, дорогая, это растечётся по всему твоему лицу. Я не хочу зажимать тебе нос. Суйель, милая...

И Химчан, зажимая нос одной рукой, другой с таким успехом размахивал окровавленной банкой, что возмущённая Суйель была вынуждена проглотить хотя бы часть неприятной смеси. Мгновение спустя он отпустил её, но, хотя она подавилась, её не вырвало, и Атилас начал понимать, что в том, что она не в первый раз принимает подобную пищу, есть своя польза, даже если она об этом не подозревает. Её тело уже готовилось к переменам, которые Химчан навязывал ему.

Оставалась ещё одна смерть, чтобы свершить превращение, и это, скорее всего, повлекло бы за собой превращение Химчана в кумихо, что сделало бы ситуацию значительно более опасной, причём очень быстро.

Поэтому было чем-то вроде облегчения ощутить секундное, слабое колебание Между, похожее на звук, который издаёт занавеска из бисера, когда кто-то проходит сквозь неё. «Ёнву», — с обострившимся предвкушением понял Атилас, — «определённо вошла в комнату в своём обличье Между и теперь где-то прячется».

Невесту, с окровавленным ртом и затуманенными глазами, снова вырвало, но безрезультатно, и она села. Атилас осознавал, что теперь он может вмешаться. Он также осознавал, что Ёнву может, и почувствовал облегчение от того, что она этого не сделала. У них был умысел на совершение определённой части преступления, но не всего преступления; также был вопрос о правильном свидетеле событий, и хотя Атилас знал, что лорд Серо, должно быть, уже в пути или даже ждёт в тени, он не мог этого сделать, увидеть как можно больше. Слабое движение Между, сообщившее ему о появлении Ёнву, не повторилось, и теперь он слепо верил, что лорд Серо на самом деле находится где-то достаточно близко, чтобы стать свидетелем и отреагировать.