Чтение онлайн

В таком случае ему действительно следовало бы отправить сообщение, которое только и ждало отправки, но он обнаружил, что не хочет этого делать. Его собственными потребностями были всё или ничего, и если они ничего не получили в плане того, что Ёнву нужно будет немедленно устранить, они могли, по крайней мере, получить то, что он хотел от ситуации.

Суйель, прижатая к Химчану так далеко, как только позволяла стена, казалось, знала, что будет дальше. Однако Атилас был немало удивлён, когда она дрожащим голосом произнесла:

— Я не убью этого мальчика. Ты не сможешь обратить меня, если я не убью его. Я тоже знаю старые законы. Я убедилась, что знаю, на кого выхожу замуж.

Боже правый. Окончательная смерть была связана не с поеданием, а с самим убийством? На мгновение ему вспомнилась колкость, которую он бросил в адрес Ёнву несколько дней назад: «Чей молодой человек погиб из-за того, что ты сделала?» — и думал, что понял. Знания кумихо были ему малопонятны и чужды, но он неосознанно и безошибочно попал в то, что могло быть очень болезненным для такого человека, как Ёнву. Если бы он знал, то смог бы спланировать всё для Суйель гораздо более эффективным способом.

Конечно, подумал он со слабой улыбкой, это сделало бы осуществление плана менее захватывающим, чем оно было в настоящее время — в этом случае он смог бы гораздо более чётко общаться с исполнителями и не смог бы извлечь так много пользы из этой встречи.

— Послушай, этого ты не знаешь, — сказал Химчан, предлагая подачку. — Это просто мальчик, который узнал, чем я занимаюсь, и захотел умереть. Всё, что тебе нужно сделать, это зарезать его, и мы сможем быть вместе, как и должно быть.

— Я не убью маленького мальчика!

— Милая, тебе даже не обязательно убивать его — я буду держать тебя за руку! Я сделаю это. Мы сделаем это вместе. Тебе просто нужно приготовить свежую тушу, пока всё остальное ещё находится в твоём организме — все питательные вещества из печени и волшебство в крови. Я даже не буду заставлять тебя есть печень после этого. Она полезна для твоего здоровья, но если тебя это расстраивает, мы будем делать это медленнее. Я буду здесь, чтобы убедиться, что никто не убьёт тебя во время первого превращения, а после этого ты сможешь решить, хочешь ли есть или нет.

Последовало короткое, тягучее, болезненное молчание. Затем Суйель выдавила из себя:

— Ты сумасшедший.

— Я кумихо, — упрямо выпятив челюсть, сказал Химчан. Он высвободил её руки из металлического кольца, прижимая к себе, чтобы избежать серии действительно достойных ударов, а затем связал их вместе. — Ты знала, кто я. Это наша культура, это наш мир. Мы не должны стыдиться этого в современном мире; мы просто должны принять это.

— Я не думала, что это повлияет на меня! Предполагалось, что ты будешь защищать меня от этого мира!

— Дорогая, я защищаю. Ты поймёшь, когда превратишься. Бесполезно пытаться выронить нож; я просто собираюсь... прости! Я должен держать его очень крепко, потому что, если ты отпустишь его, всё будет напрасно. Я пытаюсь не причинить тебе боль!

Суйель, отчаянно сопротивлявшуюся и вырывавшуюся, протащили по полу к терпеливо ожидающему телу Харроу, нож был у неё в руке, а рука Химчана обхватила её, эта большая рука сжимала и оттягивала их одновременно.

У Атиласа было всего мгновение, чтобы оценить тот острый, приносящий удовлетворение факт, что в данный момент у них были мотив, намерение и цель, прежде чем он вышел из тени и сказал:

— Полагаю, что в ваших интересах было бы остановиться сейчас. Силовики готовы вас задержать, так что, если вы будете так добры, положите нож и отпустите девушку, это значительно ускорит дело.

Химчан уставился на него.

— Откуда ты взялся?

— Я узнал, что у вас назначена встреча с моим юным другом, и последовал за вами сюда, — невозмутимо произнёс Атилас. — Я не собираюсь позволять вам убивать его, чтобы накормить свою невесту, которая, кстати, кажется, по меньшей мере не хочет этого делать.

Химчан усмехнулся.

— Даже фейри не смог бы меня остановить.

— Он не один, — сказала Ёнву, отделяясь от стены в нескольких футах от двери. — И он очень хорошо владеет ножом.

Кумихо, прищурившись, перевёл взгляд с одного на другого и перенёс вес тела на заднюю ногу.

— И мы не должны забывать о силовиках, не так ли? — мягко сказал Атилас.

На этот раз Химчан фыркнул.

— Меня не проведёшь, — презрительно сказал он. — Я видел, как все силовики вышли на улицу и находились в нескольких кварталах от нас. Если они ищут там, то здесь они искать не будут.

— Не все, — произнёс холодный голос с порога.

Атилас узнал бы этот голос — по его холоду и властности — в любом другом мире. Он слабо улыбнулся, но не позволил своим чарам ослабнуть. Лорд Серо знал, что это он, но, если бы он мог увидеть настоящего Атиласа, ему пришлось бы выбирать между своим долгом поимки этого убийцы и поимкой Атиласа-убийцы как такового.

Атилас проследил за взглядом Ёнву, направленным на дверь, и увидел знакомую фигуру: короткие белые волосы, бледная кожа, широкие плечи, обтянутые кожей, и мощные ноги, обтянутые джинсами. Льдисто-голубые глаза не смотрели на Атиласа; они были сосредоточены на Химчане.

— Опустите нож. Вы арестованы за совершение преступления, которое карается смертной казнью. Если вы окажете сопротивление, я уполномочен применить силу на поражение.

— Я действительно советую вам опустить нож, — учтиво сказал Атилас. — Лорд Серо — грозный противник, который сражается насмерть.

Льдисто-голубые глаза мельком взглянули на него, радуясь успеху Атиласа, затем снова обратились к Химчану, который отпустил руку Суйель и нож и потянулся этой рукой к своему карману.

Атилас услышал резкий, раздражённый вздох, исходящий от Ёнву, и увидел медальон размером с ладонь, который Химчан вытащил из кармана и держал как метательную звезду между собой и тремя другими.

Он не понимал причины своего раздражения, пока не увидел, что на медальоне было вырезано нечто, что с такого расстояния могло быть либо собаками, либо ветками, либо, что наиболее вероятно, кумихо, точно таким же, как на воротах храма дораи.

Химчан бросил медальон, и когда он описал дугу в воздухе, вращаясь, четыре кумихо отскочили от его движения, оставив его звенеть о абсолютно гладкую стену.