Забавы чужаков

В один прекрасный день в мою дверь позвонил человек. Вообще-то он выглядел не вполне человеком, хотя передвигался на двух ногах. С лицом у него было что-то не так: казалось, его уже начали плавить в духовке на медленном огне, но вдруг спохватились и поспешно заморозили. Позднее я узнал, что такой облик довольно обычен среди инопланетян, называемых синестерийцами, и на тамошних конкурсах красоты почитается признаком особого очарования... Тающая прелесть, вот как они говорят.

– Мне сообщили, что вы писатель, - заявил визитер.

Я вынужден был признать этот факт. Какой, в самом деле, смысл скрывать подобные вещи?

– Удачно, не правда ли, - заметил он.
– Ведь я покупаю рассказы.

– Надеюсь, вы не шутите?

– У вас есть что-нибудь, что вы хотели бы продать?

Он с ходу взял быка за рога, и я решил ответить ему в том же духе.

– Да, есть.

– Очень хорошо, - сказал он.
– Я рад, что мы поняли друг друга. Знаете ли вы, как трудно делать бизнес в совершенно незнакомом городе? Собственно, на чужой планете, если уж быть точным, но в городах труднее всего, вы сами понимаете, разные традиции, правила поведения и все такое. Как только я попал сюда, так сразу сказал себе: путешествия, разумеется, дело полезное, но где же искать того, кто продаст мне рассказы?..

– Да, проблема, - согласился я.

– Что ж, - сказал он, - давайте разрешим ее к обоюдному удовольствию. Я хотел бы начать с повести на десять тысяч слов.

– Считайте, что она у вас уже в кармане. Когда желаете получить?

– Скажем, в конце недели.

– А каковы условия?

– Я плачу тысячу долларов за десять тысяч слов. Стандартный гонорар для данного региона Земли, как мне сказали. Ведь это Земля, не так ли?

– Это Земля, и ваша тысяча меня устраивает. А теперь скажите, о чем я должен написать.

– Это ваше дело. Ведь вы писатель, разве не так?

– Будь я проклят, так оно и есть!

Мне подумалось, что не стоит далее углубляться в щекотливую тему. Не один, так другой - кто-нибудь все равно прочтет. Именно это обычно и происходит с повестями.

– А какие права вы покупаете?
– предусмотрительно осведомился я.

– Первое и второе синестерийское издание. И разумеется, я оставляю себе право на синестерийскую экранизацию, однако выплачу вам пятьдесят процентов от общей суммы в том случае, если оно будет перекуплено.

– А что, и такое может случиться?

– Трудно сказать. Видите ли, ваша Земля - совершенно новая литературная территория.

– Учитывая данное обстоятельство, я требую шестьдесят.

– Не стану спорить, - сказал он.
– Во всяком случае, не в этот раз. В дальнейшем вы можете обнаружить, что я вовсе не так сговорчив. Кто может предсказать, как все получится? Разве узнаешь вкус собаки, покуда не съешь ее горячей?

Я не стал его поправлять.

Я написал свою историю за неделю и принес ее в контору синестерийцев, которая помещалась в старом здании МГМ на Бродвее. Вручив заказчику произведение, я присел на стул, а чужак незамедлительно приступил к чтению.

– Неплохо, совсем неплохо, - проронил он через некоторое время.
– Да-да. Это мне нравится.

– Что ж, прекрасно, - сказал я.

– Но я хочу, чтобы вы кое-что изменили.

– О, - промолвил я.
– Что вы конкретно имеете в виду?

– Конкретно, - сказал синестериец.
– Этот ваш персонаж по имени Эльза...

– Ну так что, Эльза, - послушно откликнулся я, не в силах припомнить никакой Эльзы, которую мог бы вписать в эту историю. Но решил не переспрашивать. Какой смысл выставлять себя идиотом; не помнящим собственной повести?

– Итак, Эльза... Она ведь размером с небольшую страну, не правда ли?

Ага, понятно: он имел в виду французскую провинцию Эльзас. Однако момент, когда я мог исправить ошибку, был безвозвратно упущен.

– Ну да, - вынужден был признать я.
– Действительно, размером с небольшую страну.

– Чудесно, - сказал он.
– Тогда почему бы не заставить вашу Эльзу влюбиться в большую страну в форме претцеля?

– В форме... чего?

– Претцеля, - терпеливо повторил он.
– Претцель - весьма популярный художественный образ нашей популярной литературы. Синестерийцы обожают читать такие вещи.

– Гм... В самом деле?

– О да! Синестерийцам нравится представлять себе людей в форме претцелей, что делает их более визуальными.

– Более визуальными, - тупо повторил я.

– К тому же, - сказал он, - мы обязаны принять во внимание возможность экранизации.

– Ну разумеется, - тут же согласился я, вспомнив о своих шестидесяти процентах.

– И если мы думаем о кинематографической версии, то я рекомендовал бы передвинуть события на другое время дня.

Я попытался припомнить, в какое время дня поместил свои события. Кажется, я вообще не обозначил никакого конкретного часа, о чем и объявил заказчику.

– Да, это так, - признал он.
– Точного времени вы не указали, но явно имели в виду сумерки, в чем меня убедило шелестящее звучание ваших слов.

– Да, конечно, - согласился я.
– Сумеречное настроение, так сказать.

– Послушайте, вот и прекрасное название!

– О да, - сказал я с глубоким отвращением.

– СУМЕРЕЧНОЕ НАСТРОЕНИЕ, - раскатисто произнес он, словно пробуя слова на вкус.
– Да, думаю, вы можете так назвать свою вещь. Однако написать ее надо при ярком солнечном свете, если вы понимаете, о чем я... И в этом будет состоять вся ирония!

Когда я вернулся домой, Римб мыла посуду и выглядела довольно подавленной. Думаю, здесь надо пояснить, что Римб - светловолосая личность среднего роста и чрезвычайно истощенного вида, весьма характерного для инопланетян, придерживающихся гхоттических убеждений. Услышав непонятные звуки, доносящиеся из гостиной, я бросил на нее озадаченный взгляд, но Римб лишь мученически закатила глаза и молча пожала плечами. Я вошел в гостиную, увидел там двоих и, не сказав ни слова, вернулся на кухню.

– Кто это?

– Они назвались Байерсонами, - сказала Римб.

– Чужаки? Она кивнула.

В первый раз до меня по-настоящему дошло, что чужаки, оказывается, могут быть чужими друг другу.

– Что им здесь надо?
– спросил я.

– Не знаю.

Я вернулся в гостиную. Мистер Байерсон сидел в моем любимом кресле и читал газету. Росточком он был в три фута и имел роскошную оранжевую шевелюру. Миссис Байерсон, столь же миниатюрная и апельсиноволосая, трудолюбиво вязала на спицах нечто оранжевое с зеленым. Увидев меня, мистер Байерсон поспешно выкарабкался из кресла, а я тут же уселся в него и спросил: