Забытая Беларусь
Шрифт:
П С. Мазуренок далее рассказывает историю своего села:
«Вёсочка наша располагалась на правом береге красивой реки Дисенки, притока Двины. До 1939 года жили мы под Польшей. В веске было 42 хаты, в которых жило 236 жителей. Это была средняя беларуская вёсочка с добрыми, трудолюбивыми людьми, которые умели работать и веселиться. В вёске было 6 гармоник и 2 баяна, 3 граммофона. Звучала музыка и беларуские песни, которые брали за душу. Праздновали на весельях и вечеринках, на Купалье, пели на полях девушки, на крещении детей, на зажинках и дожинках. И это никогда не забудется.
Началась 2-я Мировая война. 22 жителя вески погибли: кто на фронте, кто от немцев, кто от партизан. Но война окончилась, и до 1949 года веска жила нормальной жизнью и частнособственным укладом. И хлеба было навалом на Поставском рынке. Селяне справлялись и с госпоставками, какие были немалые, но хватало себе, и еще возили на рынок. А с соседней Великолукской области России приезжали люди, чтобы купить 3 пуда зерна, ибо там голодали. Там же были колхозы. А в 1949 - 1950 годах начали организовывать колхозы и у нас. Вот тут и началось! Молодежь побежала в города Беларуси, России, Прибалтики, на заводы и шахты Сибири. Вот так, год за годом, и создалась пустыня между Василинами и Половом. Река Дисенка была густо заселена по оба берега. В книге «Память» — истории Поставского района, выпущенной в 2001 году, говорится, что сел Винограды, Малые Агальницы уже не существует. Соседние хутора Антанова не упоминаются вообще, как их и не было. А сейчас посмотрим, как исчезали люди с иных сел на Дисенке (в полосе пустыни).
Количество дворов/жителей:
Новосёлки в 1963 году ― 25/73;
в 2001 ― 5/6.
Крашнево в 1963 году ― 14/53;
в 2001 ― 5/4.
Черёмушники в 1963 году ― 37/89;
в 2001 ― 4/5.
Как видите, пять лет тому назад село ещё существовало. Но в 2003 году оно уже исчезло навсегда. Еще в 2002 году в деревне жили Диковичи Федя с Фенькой, на трех хуторах жили три бабульки: Грыньки и Михайлова. Федя умер, а все бабульки разлетелись в города к детям и внукам. То же самое происходит и в других весках...
За годы советской власти в Поставском районе исчезло 214 названий населенных пунктов: 75 хуторов и 139 сел. Но это еще не все. Хочу привести только два примера: в селе Рымки (с каменной церковью) в 1941 году было 84 двора с 317 жителями, в 1963 ― 41 двор со 153 жителями, в 2001 ― 11 дворов с 12 жителями. Село Алашковщина: в 1963 году было 30 дворов и 119 жителей, в селе была начальная школа и фельдшерско-акушерский пункт. В 2001 году — 7 дворов и 9 жителей.
Вот так сработала советско-колхозная система, превращающая цветушие села в пустыни. И разве это не Хатыни, только по-советски! А это же только в одном районе. А сколько еще таких пустынь в области?! А сколько их по всей Беларуси?! Говорит, переселяются в перспективные села. Переселятся, да не все. С нашей вески переселились только две семьи. Остальные разбежались кто куда.
А сейчас бегут и с перспективных колхозов и совхозов. Хотя, получив недавно районную газету «Пастаускі край», я был удивлен, что в газете нет ни одного слова «колхоз» и «совхоз». Неужели, думаю, распустили колхозы? Да нет! Там сейчас вместо колхозов и совхозов есть «хозяйства», только с разными индексами: СВК, СП, ААТ, АБП. Названия меняют, как цыган коней. Но становится ли от этого жизнь лучше — как селянам, так и горожанам? В цивилизованных странах есть и сёла, и хутора, где живут и работают настоящие хозяева земли — фермеры. А почему же не могли бы быть такими фермерами мои земляки, если бы им вернули своевременно урожайные земли Подисенщины, отобранные когда-то у трудолюбивых людей — настоящих хозяев?
Исчезают сёла, исчезают люди, исчезает вместе с ними беларуская мова, исчезает тот уклад жизни, который становился столетиями, самобытная культура, гибнет наша нация. Кто же остановит это?»
Уничтожение села
До 1950 года (то есть до начала коллективизации) в Западной Беларуси селяне составляли 80 % населения, сейчас — около 20 %. Перестали существовать 75 % сел и хуторов — три четверти! Удивляет, что в стране знают о 630 погибших в войну селах, а вот о тысячах исчезнувших в послевоенное время — полное молчание.
Возникает вопрос: зачем понадобилось уничтожать село, если в 1949 году частное сельское хозяйство Западной Беларуси исправно выполняло огромные госзаказы?
Раскулачивание (борьба с фермерством) и коллективизация не имели никакого экономического смысла, хотя нам и сегодня некоторые деятели продолжают вещать, что, дескать, только крупные хозяйства могут быть эффективными. Какое отношение имел вопрос эффективности крупных хозяйств к ликвидации частной собственности крестьянина на свою землю? Это совершенно разные сферы. Можно было создавать крупные хозяйства, но в то же время часть земли оставить в собственности крестьян (в том числе фермеров, которых в СССР называли «кулаками»). С экономической точки зрения — это самый лучший вариант.
Все дело в том, что советские власти руководствовались не экономическими, а политическими соображениями. Ведь крестьянин со своей собственной землей — политически независим от власти. К тому же крестьянская аграрная партия, выражающая интересы таких частных собственников и представленная в парламенте, стала бы главной политической силой в стране, где 80 % населения составляли крестьяне. Власти не могли бы управлять волей крестьян, например, указывать им, за кого следует голосовать на выборах — под угрозой лишения семян или конфискации домашней скотины за якобы невыполненный госзаказ.
Одним словом, целью советской власти была (и остается по сей день в странах СНГ) ликвидация крестьянства как класса, превращение его в совсем другой класс — наёмных сельских рабочих. Но коль у крестьянина уже нет земли в своей собственности, то его ничто больше не держит в родном селе. Он как РАБОЧИЙ (пусть сельский) теперь волен сам выбирать себе место работы, а оно всегда лучше в райцентре или городе. Сталин это понимал, поэтому отобрал у крестьян паспорта, ввел, по сути дела, советское крепостное право. Драконовскими мерами ему удавалось сдерживать развал села. Но после того как недалекий Хрущев в 1956 году вернул паспорта селянам (не вернув землю), началось чудовищное по масштабам бегство их в райцентры и города.
Взглянем, например, на темпы роста Минска. В 1811 году в Минске было 11,2 тысяч жителей, в 1860 ― 27 тысячи, в 1913 ― 106,7 тыс. (из них более половины — евреи, которым царский режим запрещал владеть пахотной землей). За 102 года население Минска увеличилось на 95,5 тысяч человек.
В январе 1941 года минчан было 270,4 тысяч человек: в январе 1950 ― 273,4 тысячи; в 1959 году — 509 тысяч, а в 1980 — уже 1 миллион 309 тысяч. Как видим, увеличение числа жителей столицы на 800 тысяч произошло всего за 20 лет, по 40 тысяч в год! Увеличение более чем в 2,5 раза — такого наша история никогда не знала!
То же самое происходило и в других городах Беларуси. Для примера возьмем областные центры.
Гродно: в 1959 году ― 73 тыс. жителей,
в 1980 ― 211 тыс. (рост в 2,9 раза).
Брест: в 1959 году ― 74 тыс. жителей,
в 1980 ― 208 тыс. (рост в 2,8 раза).
Гомель: в 1959 году ― 168 тыс. жителей,
в 1980 ― 383 тыс. (рост в 2,3 раза).
Могилёв: в 1959 году — 122 тыс.,
в 1980 ― 264 тыс. (рост в 2,2 раза).