Зачем мы пишем
Шрифт:
• Смайли держит лошадей на ранчо рядом с домом и почти каждый день ездит верхом.
• Смайли пишет и ведет блоги для большого количества журналов, включая New Yorker, Elle, Harper’s, Playboy и Practical Horseman.
Сайт:
Facebook:
Twitter:
Информации нет
Избранные работы
Романы
«Ослепленная лошадьми», 1980
«У райских врат», 1981
«Парные ключи», 1984
«Гренландцы», 1988
«Тысяча акров», 1991
«Му-у», 1995
«Правдивые путешествия и приключения Лидии Ньютон», 1998
«Лошадиный рай», 2000
«Добрая вера», 2003
«Десять дней среди холмов», 2007
«Личная жизнь», 2010
Молодежные романы
«Джордж и драгоценности», 2009
«Хорошая лошадь», 2010
«Истинно синий», 2011
Научные произведения и документальная проза
«Катскильские ремесла: мастера Катскильских гор», 1988
«Чарльз Диккенс», 2003
«Год на скачках: влияние на лошадей, людей, любовь, деньги и удачу», 2004
«Тринадцать взглядов на роман», 2005
«Человек, который изобрел компьютер: биография Джона Атанасова, цифрового первопроходца», 2010
Сборники новелл и рассказов
«Время скорби», 1987
«Обыкновенная любовь и доброжелательность», 1989
Экранизация
«Тысяча акров», 2003
Джейн Смайли
Я пишу, чтобы исследовать то, что мне интересно.
Работа романиста заключается в том, чтобы переплести факты с чувствами и историями персонажей, потому что роман — это чередование внутреннего и внешнего мира, того, что происходит, и того, что чувствуют персонажи. Нет причины писать роман, если не собираешься говорить о внутренней жизни своих героев. Без этого материал становится сухим. Но без событий и фактов роман кажется субъективным и бессмысленным.
В ранних романах, по мере их исторического формирования, присутствует мотив поиска. Дон Кихот думает, что отправляется что-то спасать, но на самом деле познает реальный мир, ничего общего не имеющий с той вымышленной моделью, сложившейся в его воображении после чтения рыцарских романов. А Сервантес следует за ним по пятам. Идея «Дона Кихота» заключается в том, чтобы показать конфликт между тем, что герой считает правдой и что он узнает, отправившись в большой мир. Это не только плодотворная работа, это плодотворный мотив написать роман.
Когда я проводила исследование для научной работы, которую я писала о романе, то обнаружила, что детство многих романистов было похоже на мое. Почти все романисты выросли, жадно читая книги, многие из них были родом из семей, в которых принято рассказывать детям об их бабушках, дедушках, тетях и дядях, то есть посвящать в семейную историю. Такие дети и любопытны, и наблюдательны. Я была именно таким ребенком, меня надо было постоянно одергивать, чтобы я перестала задавать вопросы. Что делают романисты? Мы собираем фактический материал и придаем ему форму истории.
Я любила читать и прочитала множество книг, знала все серии Эдварда Стратемейера типа «Нэнси Дрю» и «Близнецы Бобси». Я считала романистов своими друзьями. Они меня не пугали — они оказывали мне любезность, рассказывая эти истории. Когда я повзрослела, в старшей школе я обнаружила, что для мальчиков образцом американского писателя был Хемингуэй, а для девочек — Фицджеральд. Но среди этих образцов не было ни одной женщины.
Представьте себе девочку, которая сидит за партой в девятом классе, чешет голову и говорит: «Я не могу написать „И восходит солнце“ Хемингуэя, я девочка. Единственная альтернатива — „Великий Гэтсби“ Фицджеральда». Но вспомните, что произошло с Фитцджеральдом: он опубликовал четыре книги и умер от алкоголизма, только первая его книга была хорошей. Кто хочет такой судьбы?
В колледже я нашла другие варианты для себя: Вирджиния Вулф, Бронте, Остин. Но они не были американками. Поэтому я привыкла смотреть на английское как на образец для подражания.
Когда я пишу, я испытываю волнение сильнее, чем любую другую эмоцию.
Не могу сказать, что никогда не расстраиваюсь, но пишу я уже довольно долгое время, поэтому умею справляться с нервами. Я знаю, что у любого писателя есть дни подъема. Раньше ли, позже ли, но ты доходишь до того состояния, когда энергия сама движется и мне не приходится выжимать из себя силы.
Есть одна составляющая творческого процесса, которую я очень люблю, — это ощущение развертывающейся истории. Кидаешь в историю камешек, просто потому, что не можешь придумать ничего лучше, чтобы продолжить. Но маленький камушек превращается в зерно, внезапно дающее побеги. И начинает расти.
Сейчас я пишу книгу, которая — я уверена — увидит свет, но одному Создателю известно, когда. Я применила принцип «а что если?» к рассказу о своей лошади: а что если она участвовала бы в скачках на ипподроме Отей в Париже? А что если она учится на курсах для скакунов под Парижем? А что если она выберется из стойла и отправится в Париж? Это забавная идея, но в ней много правдоподобных проблем.
Однажды, во время работы над книгой, я встала в тупик. Я не знала, что делать дальше. Поэтому я ввела ворона. Сначала он был камушком.
Потом я поискала информацию о воронах, и эти птицы оказались весьма интересными. Я почувствовала, что ворон начинает «давать побеги». Он вдруг обрел свой голос, стал немного важничать, и внезапно в его интонациях появилась энергия повествования. Он стал потомком древней знатной семьи воронов, очень гордым собой, очень болтливым. Каким-то образом в следующие несколько недель он должен помочь моей лошади.
Вот что мне нравится в написании истории: что-то бросается, как камушек, и расцветает, как растение.
В Колледже Вассар на последнем курсе я написала роман для дипломной работы. Это был типичный подростковый роман о болезненных отношениях между двумя студентами колледжа. Он сейчас где-то в библиотеке Вассара.
Понимание того, что мне понравилось писать роман, привело к осознанию, что я собираюсь стать писателем. Роман вырос из любопытства — вообще все мои работы (и литературные работы многих других авторов) вырастают из сплетен. Со мной учились девочка и мальчик, между которыми ничего не было, я свела их на своих страницах, потому что они были двумя самыми странными людьми из всех, что я знала. Едва ли я вспомню сейчас сюжет, но хорошо помню, с каким удовольствием писала тот роман. Работа шла очень радостно, и это было по мне.