Чтение онлайн

Что-то серо-розовое, переходящее в сиренево-голубое, мелькнув у нее перед глазами, подхлестнуло обленившуюся память. Перед Ленкой лежал вовсе не Малыш, а самый обыкновенный, только что спустившийся с гор Демон. Но не тот, лермонтовский, весь из метаний и любви, а врубелевский – из страсти и порока.

Она вздрогнула и замотала головой из стороны в сторону, чтобы прогнать это странное наваждение и вернуться с заснеженных горных вершин на нашу бренную землю. Ленка на секунду отвела взгляд, словно испугалась быть обнаруженной, но объект наблюдений никак на нее не реагировал, и она продолжила свои визуальные изыскания.

Глаза Малыша все еще были плотно и, как ей казалось тогда, надежно закрыты. Тень от его длинных изогнутых ресниц, падая на глубокие, чуть желтоватые подглазья, преображала светлой и какой-то умиротворенной скорбью его новое лицо, еще вчера представлявшееся Ленке таким вызывающим и наглым. Губы, крупные, бледно-розовые, с тонкой коричневой линией по краю, были чуть приоткрыты и обнажали полоску ровных непогрешимых зубов. Такими зубами, наверное, удобно перемалывать в муку твердые пшеничные зерна. Или рвать на куски сырое, еще пахнущее кровью мясо, грызть свежесорванные, покрытые твердым шероховатым панцирем орехи. А еще тихонечко, не травматично покусывать вздыбленные соски юных невинных отроковиц или жестоко терзать крепкие клиторы их матерей. А то, прокусив острыми резцами артерию на чьей-то высокой избранной шее, пропускать через их плотный частокол густое, засахарившееся в плотной предсмертной истоме черно-вишневое вино.

А может быть, это не Демон? Может, это сам Дракула спал в теле Малыша, скрывая в нем до поры до времени свое кровососущее начало? Знала ли в тот день Ленка, на что она нарвалась-напоролась? На какой железобетонный кол села? Каким гвоздем себя проковыряла? На какое акушерское кресло взгромоздилась, похабно разведя ноги в стороны?

Она не знала, но с самого начала чувствовала, предвидела, самой себе предсказывала горение в этом медленном пожирающем огне глупой кликушествующей страсти и уже сама как полновластная участница поджога только маслица подливала, только угли раздувала, только плясала вокруг этого пожара, ни разу не пошевелив рукой во свое спасение. Не отвернула голову, не отвела взгляда, не оттолкнулась, как от кормы одиноко пылающего нефтяного танкера, и не поплыла прочь, к теплому комфортабельному берегу, изо всех сил лупя ногами невинную океанскую гладь.

Значит, так тому и быть. Значит, так ей и надо. Значит, не судьба. Или, напротив, Судьба?

Ленка сузила глаза и тихонечко потянула за край простыни. Малыш не шевельнулся, лишь вздохнул глубоко, по-детски зачмокал губами и тут же снова затих. Затаившись на семь осторожных неслышных выдохов, Ленка была уже не в силах справляться со своим маниакальным, раздирающим на части любопытством. Она сделала восьмой, незапланированный, вдох и снова сосредоточилась на предмете своих нехитрых опытов. Простыня, медленно и неохотно поддаваясь Ленкиными осторожным движениям, сползла плавно на пол, окончательно обнажив и без того обнаженное тело Малыша.

Холст. Масло. На этот раз Петров-Водкин. Купание красного коня. Те же линии, те же пропорции, та же чуть встревоженная поза ездока со слегка согнутыми в коленях ногами. Вот только конь из-под мальчика куда-то испарился. И получилось купание красного фаллоса. Четкие, доведенные до автоматизма движения женских заботливых рук: моем-моем трубочиста, чисто-чисто, чисто-чисто.

Ленка смотрела на это странное, словно оживающее под ее пальцами изобретение природы и не понимала ни красоты его, ни назначения. Она не хотела верить, что именно этот маленький сморщенный отросток не так давно поднимал ее до самого предела оглушительной сверхзвуковой высоты, доводил до болезненного приступообразного восторга и долго не давал опуститься на землю после невесомого в своей свободе парения. Ленка икнула и вдруг почувствовала себя такой обиженной, совращенной и обманутой, как будто кто-то всю ночь горячо и клятвенно божился на ней жениться, а под утро, сделав свое грязное дело, раздумал.

Но голова боится, а руки делают, и она машинально продолжала купание, с удивлением наблюдая, как ее неловкие, но терпеливые прикосновения сотворяют необыкновенное чудо. Старичок рос, расправлял плечи, разглаживал мелкие частые морщинки и сгонял их в одну глубокую и подвижную складку на своей крепкой, уже не помещавшейся в Ленкиной руке шее. Он весь гордо выпрямился, высоко вздернул голову и, косо зыркнув на Ленку единственным монгольским глазом, зашатался пружинно из стороны в сторону и вдруг – затих.

Сейчас плюнет, решила она и от греха подальше убрала руку.

– Не останавливайся, – тихо приказал Малыш и, сжав железными пальцами сначала ее запястье, потом локоть и дальше – шею, наклонил Ленкину голову над собой и заставил закончить прерванную без уважительной причины работу.

Затем повелитель и рабыня поменялись ролями, и Ленка до тех пор милостиво принимала искусные ласки своего раба, пока тот снова не взбунтовался и не возглавил очередное восстание, чтобы сполна отомстить своей госпоже за все перенесенные им унижения.

Мухе повезло больше.

Ей удалось спастись. Потоки воздуха, подчиняясь каким-то непонятным законам, подхватили ее, подняли наверх и вытолкнули под зад точно в форточку. Это последнее, что удалось Ленке заметить пред тем как семьсотсемидесятицветная радуга накрыла ее с головой. Воцарилась мертвая и какая-то тревожная тишина. Как перед грозой, подумала Ленка. Или как после грозы? Воздух, наполненный озоном и еще другими неизвестными включениями с еле различимым терпким мускусным запахом, все еще кружил ей голову и не давал окончательно прийти в себя.

Малыш очнулся первым.

– А ты смелая, – сказал он, водя Ленкиными пальцами по своим губам.

– С чего ты взял? – удивилась она.

– Не каждая в на это решилась...

– На что «на это»? – не поняла Ленка.

– А если б я оказался Чикатиллой? – ответил вопросом на вопрос Малыш.

– Значит, судьба моя такая.

– И часто ты так судьбу испытываешь?

– Тебе интересно, как часто я с первым попавшимся бросаюсь во все тяжкие?

– Ну, в общем, да, – смутился Малыш.

– По четным дням и субботам, – засмеялась Ленка.

Малыш подсчитал что-то в уме и снова спросил:

– Стало быть, у тебя сегодня выходной?

– У меня сегодня день открытых дверей.

– То есть всем можно?

– Можно, но не всем, – вдруг разозлилась Ленка, – некоторым это посещение будет очень дорого стоить.

– Хочешь, я подарю тебе персик? – начал торговаться Малыш.

– В зачет былых заслуг?

– Нет, – твердо сказал Малыш. – Считай, что ты просто провела бесплатную рекламную акцию.

– Ну и как товар? – заинтересовалась Ленка.

– Я готов оплатить всю будущую партию.

– У нас есть будущее?

– А ты в этом сомневаешься?

– Сомневаюсь.

– Не сомневайся, – уверенно произнес Малыш, – у нас будет самое лучшее на свете будущее.

– Тогда лучше цветок, – подумав, попросила Ленка.

– Какой цветок?

– Цветик-семицветик, чтоб желанья выполнял...

– Нет проблем. – Малыш вскочил и стал прямо на голое тело натягивать джинсы.

– Ты это серьезно? – не поверила своим глазам Ленка.