Чтение онлайн

— Возможно, вы и правы, Маделин, но я больше не буду писать портреты, во всяком случае, не обладаю для этого талантом. Впрочем, это не имеет значения, поскольку я ни разу не продал ни одной картины и никогда не продам. Когда их становится слишком много, Саки уничтожает их. Они хорошо горят.

Я в ужасе уставилась на него:

— Но это же нелепо, Тони. У вас действительно есть талант! И мне кажется, большой талант. Единственный недостаток — некоторая односторонность. Любую из ваших работ, которые я видела здесь, можно продать. Каждая из них — прекрасна… То, что вы делаете…

Я хотела сказать намного больше, но он рассерженно перебил меня:

— Мне не нужны деньги. Я пишу картины не для того, чтобы люди восхищались ими или оценивали их. Для меня живопись — своего рода терапия. Она помогает ослабить напряжение, возникающее у меня при другой работе. Или просто в жизни. Это терапия, которую порекомендовал мой врач, и она оказалась достаточно действенной. Что касается портрета, я написал его четыре года назад, когда был моложе и глупее, а теперь предпочел бы забыть о нем. Он слишком долго висит здесь. Прикажу Саки сжечь его. Вы помогли мне решить его судьбу.

— Нет! — воскликнула я. — Вы не можете. Это было бы… преступлением — уничтожить такое замечательное произведение.

— Хотите его взять?

— Я? Вы же не можете просто отдать его незнакомому человеку.

— Нет, я не могу отдать его вам, Маделин, — сказал он и мрачно усмехнулся. — Тереза была именно такой, как я описал вам, эгоистичной и чрезвычайно злой. С вашим живым воображением вы, возможно, воспримете этот роман близко к сердцу, и, кто знает, может, он станет воздействовать на вас, как в случае с Дорианом Греем у Оскара Уайльда. Вы можете превратиться во вторую Терезу. Вы такая же красивая, но вам не нужны ее недостатки. — С этими словами он поставил чашку. — Ну а теперь, полагаю, вы хотите отправиться в путь. Саки довезет вас до Кондор-Хаус.

Я что-то пробормотала — слова согласия, благодарности, точно не помню, что именно. Мы встали. Он отдал распоряжение Саки воспользоваться джипом, в котором тот привез кофе из дома, так как дорога после ночной бури покрыта слишком глубокой грязью для тяжелого автомобиля с открытым верхом. Саки кивнул и ободряюще мне улыбнулся:

— Джип вполне удобен, мисс, и мы не застрянем. Не беспокойтесь.

Кивнув, я улыбнулась Саки. Меня устроило бы все, что угодно, кроме прогулки пешком.

— Рад, что вы зашли, — сказал Тони Ранд, протягивая мне руку, когда Саки вышел из дому.

— Спасибо за кофе и машину, — отозвалась я, отвечая на его рукопожатие.

Моя рука словно потонула в его теплой ладони, он коротко пожал ее и освободил, а у меня осталось какое-то странное чувство по отношению к нему, наверное, потому, что он как бы удержал мой взгляд. Его глаза оказались не такими темно-карими, как мне почудилось сначала. Или же их цвет изменился при другом освещении — теперь они выглядели более светлыми из-за золотистых искорок.

В этот момент он показался мне ближе, словно мы уже давно знали друг друга. Если бы он предпочел меня поцеловать вместо того, чтобы пожать мне руку, то, думаю, я вернула бы ему поцелуй со страстью, которой никогда не испытывала прежде. Вот какие чувства пробудила во мне его близость; осознание этого смутило меня и заставило устыдиться. Ведь между нами не было ни любви, ни какого-либо нежного чувства, скорее у нас взаимно возникло какое-то инстинктивное физическое влечение.

Я поспешно сделала шаг назад, и по тому, как он неуверенно улыбнулся, я догадалась, что он почувствовал нечто подобное и был в равной мере удивлен.

— Желаю удачи с Симоной, — хрипло бросил он. — Вы сочтете ее трудным человеком. Надеюсь, вы не собираетесь писать сценарий о ее жизни для «Монтевидео»?

— Нет, это драма, — пробормотала я, все еще не оправившись от потрясения. — Я должна написать диалоги и некоторые сцены, которые она бы одобрила. Это утвержденный договор, и вы правы, полагая, что он не слишком творческий. Но это мой первый контракт подобного рода, а Симоне Стантон принадлежит контрольный пакет акций «Монтевидео, инкорпорейтед», вот почему это так важно для меня.

— Предоставьте ей цветистые речи и страстные сцены, и ей понравится. Она любит подобное. Во всяком случае, любила.

Я улыбнулась:

— Выглядит ужасно банально, когда вы говорите подобным образом.

— Люди по-прежнему любят все банальное. Что ж, прощайте, Маделин.

— Au revoir [1] .

— Да, — с каким-то странным выражением произнес он. — Пожалуй, так лучше. Мы еще встретимся.

Его слова прозвучали утверждением, а не вопросом, и я ничего не ответила на них. Он подошел к двери и встал на ступенях, попыхивая трубкой точно так же, как в первый раз, когда я его увидела, и наблюдал, как я садилась в машину рядом с Саки.

Джип резко рванул с места, отбросив меня на спинку сиденья. Мы перевалили через холм на большой скорости, а потом было уже слишком поздно оборачиваться, чтобы помахать Тони Ранду. Вспомнив, какие он вызвал во мне чувства, я подумала, что это, возможно, даже к лучшему. Во всяком случае, я, скорее всего, никогда больше не увижу его.

В другое время я, наверное, сочла бы открывшийся вид достойным путешествия. Теперь мы действительно оказались на полуострове, и с обеих сторон на две мили сквозь деревья было видно море. Пока мы ехали по дороге футах в ста над морем, я размышляла над тем, давно ли Тони Ранд живет в этом пустынном месте. Утесы отвесно спускались в глубокую серовато-зеленоватую воду, кипевшую белой пеной у берега. Справа, милях в пяти, я видела массу поросших лесом холмов, спускающихся к светлой полоске прибрежного песка, и рыбацкую деревушку с маленькими лодочками, стоящими на якоре у причала в бухте. Слева от меня катили волны воды Тихого океана и с грохотом разбивались о скалы под нами. Океан казался здесь более зеленым, чем тот Тихий, который я знала на юге, он был слегка окрашен штормовым холодным серым цветом, но с теми же высокими неспешными волнами, устремляющимися к берегу.

Затем я впервые увидела Кондор-Хаус, и все беспокоившие меня мысли по поводу Тони Ранда сразу же отступили.

Я знала, что Симона Стантон потратила целое состояние на покупку и реставрацию Кондор-Хаус. Он стоял на самой оконечности полуострова с крутыми утесами с трех сторон. Высокая каменная стена с готической аркой ворот соединяла площадки, пересекая утес от одного края до другого. Огромный дом резко возвышался над каменной стеной, словно в обрамлении обширных лужаек и деревьев. Мне говорили, что Симона держит здесь странный зверинец. Ее прихоть побуждала ее приобретать животных во время путешествий по миру со своей балетной труппой в те дни, когда красота и талант танцовщицы делали ее всеобщей любимицей во всех больших городах. Находясь на вершине славы и благополучия, она приобрела Кондор-Хаус.

Дом за каменной стеной отличался изобилием стрельчатых арок, летящих контрфорсов, завитков волют, колонн, лепнины… солнечный свет блестел на цветных стеклах окон. Он напоминал чрезмерно разукрашенное, но изящное аббатство минувших лет.

Теперь он стал домом избалованной и несколько эксцентричной женщины, которая в возрасте сорока лет решила использовать свою красоту и талант на ином поприще, не для того, чтобы увеличить свое благосостояние, но для того, чтобы вновь выслушивать лесть. Артур Шиллер уверял меня, что она по-прежнему обладает талантом и красотой. И мне предстояло написать строки, которые смогут выявить их и заставят расцвести в фильме, так же как на мировых сценах в балете…