Чтение онлайн

Вследствие придворных интриг, заговоров, мятежей или восстаний императорами в Византии нередко становились выходцы из самых низов ромейского общества – простые чиновники, горожане, солдаты, придворные слуги или даже крестьяне, если кто-либо из их предков успел до этого сделать карьеру на военной службе или при дворе. Так, фракиец Лев І Макелла (Мясник) (457–474 гг.) был малограмотным торговцем мясом – макелларием в Константинополе, Юстин І (518–527 гг.) сделал военную карьеру, будучи выходцем из простой крестьянской семьи, и стал, благодаря уважению в среде своих подчиненных, императором после смерти Анастасия І Дикора (491–518 гг.), тоже, к слову, бывшего до коронации простым придворным. Благодаря головокружительной карьере Юстина І императором смог стать и сын его брата Савватия Юстиниан І Великий (527–565 гг.), которого дядя вытащил буквально из грязи – из глухой иллирийской деревни диоцеза Дакия Ведерианы на трон величайшей империи того времени. Конюхами у знатных вельмож служили до воцарения Лев V Армянин (813–820 гг.) и Михаил ІІ Травл (820–829 гг.), объездчиком лошадей начинал и фракийский крестьянин армянского происхождения Василий, ставший впоследствии основателем блистательной Македонской династии эпохи классического расцвета Византии конца ІХ – начала ХІ вв. и вошедший в историю под именем Василия І Македонянина (867–886 гг.).

Никита Хониат писал: «Были люди, которые вчера или, словом сказать, недавно грызли желуди <…>, а теперь совершенно открыто изъявляли свои виды и претензии на царское достоинство <…>. О знаменитая Римская держава, предмет завистливого удивления и благоговейного почитания всех народов, – кто не овладевал тобою насильно? Кто не бесчестил тебя нагло? Каких неистово буйных любовников у тебя не было? Кого ты не заключала в свои объятия, с кем не разделяла ложа, кому не отдавалась и кого затем не покрывала венцом, не украшала диадемою и не обувала затем в красные сандалии?»

Казалось бы, характеристика Никиты Хониата убеждает нас в том, что принятый в Ромейской империи порядок замещения престола был порочен, отсутствие династической преемственности при наследовании власти приводило к управлению государством людей случайных, неподготовленных к правлению и недостойных. Сам писатель, сравнивая своих соотечественников с «латинянами», противопоставлял верность западноевропейских рыцарей своему сюзерену коварности византийцев, которые, лишь только посадив на трон нового василевса, уже замышляли против него очередной заговор. Однако не стоит спешить с выводами, ведь нередко именно выходцы из низов империи становились весьма успешными самодержцами, укреплявшими империю, как, например, те же Юстиниан І Великий (527–565 гг.) или Василий І Македонянин (867–886 гг.).

Правители же, получившие высшую власть по праву родства, наоборот нередко оказывались крайне слабыми государями, просто занимавшими место на троне. К примеру, таким оказался Алексей ІІІ Ангел (1195–1203 гг.), ослепивший в борьбе за престол предыдущего императора – своего собственного брата Исаака ІІ Ангела (1185–1195 гг.). Алексей III позорно сбежал в 1203 г. из Константинополя, окруженного крестоносцами, участниками Крестового похода.

Думается, что при всех издержках, выборность императоров, позволявшая занять престол человеку незнатному, но способному и деятельному, сыграла в истории Византийской империи в целом позитивную роль, обеспечивая приток в верховную власть свежих энергичных сил, способствующих укреплению державы. Думается, это понимал и давший столь уничижительную характеристику ромейской державе, сравнив ее с блудницей, Никита Хониат. По крайней мере вот как он писал о значении свободы выбора Божественного Провидения для пользы каждого из ромеев: «В самом деле Божественное Провидение для управления и переворота наших житейских дел редко пользуется одними и теми же путями и средствами; напротив, оно изменяет и переменяет власти всякий раз новым и неожиданным образом, выказывая в своем путеводительстве и управлении Вселенною бесконечное разнообразие явлений и не пропуская мимо своих рук ничего самомалейшего. <…> Одни вступали на царский трон по ржанию коня; другой перешел к пышной хламиде от плуга и бороны или мальчишкой пас овец, как самый последний в семье, и оказался богопомазанным царем. Но возможно ли исчислить все или хотя бы большую часть того, что Провидение многообразно устрояет и совершает на пользу каждого человека».

Со временем примеров головокружительной карьеры, возводившей византийца из самых низов к вершине власти, становилось все меньше, и чуть ли не последними из них можно считать случаи Михаила IV Пафлагона (1034–1041 гг.), бывшего меняльщика денег, возвысившегося благодаря адюльтеру с царицей Зоей, женой предыдущего императора Романа ІІІ Аргира (1028–1034 гг.), и его племянника Михаила V Калафата, сына сестры василевса и некоего Стефана-конопатчика, откуда происходило и малопочтительное прозвище императора – «калафат», по-гречески – «конопатчик». Желчный Михаил Пселл писал, что отец василевса «происходил из самой захудалой деревни в какой-то глуши, не сеял и ничего не выращивал, ибо не было у него и кусочка земли, не ходил за стадами, не пас овец, не разводил животных и не имел, видимо, никаких средств к жизни. <… > Придя к морю, он сделался в корабельном деле очень значительным – леса не рубил, бревен не обтесывал, не прилаживал и не сколачивал, но после того, как это делали другие, тщательно обмазывал судно смолой, и ни один корабль не спущен был на воду, пока он не подал к тому знак свои искусством.

Видел его и я, но в другом положении, уже баловнем судьбы. Театральное убранство, конь, платье и все прочее нисколько ему не шли и не соответствовали. Как вообразивший себя Гераклом пигмей ни старается уподобиться герою, как ни заворачивается в львиную шкуру и ни пыхтит над палицей, все равно его можно легко распознать по виду. Так и все потуги этого человека приводили к противоположному результату».

И только с конца ХІ в. престол закрепился в руках легитимных династий, ведь даже Македонская династия, продержавшаяся у власти без малого двести лет – с 867-го по 1057-й – не единожды прерывалась правлением узурпаторов, тем или иным образом оттеснявших ее представителей от трона. Показателен пример с царствованием Романа І Лакапина (920–945 гг.), бывшего адмиралом императорских военно-морских сил. В 919 г. он заставил пятнадцатилетнего законного императора Константина VII Багрянородного (908–959 гг.), от имени которого правила его мать Зоя Карвонопсина («Угольноокая» или «Огнеокая»), жениться на своей дочери Елене. Благодаря этому Роман стал василеопатором – отцом императора, а вскоре и венчался на царство (920 г.) и объявил себя автократором (921 г.), начав назначать себе в преемники своих сыновей – вначале Христофора (в 921 г.), а затем Романа, Стефана и Константина (в 924 г.). В итоге лишь много лет спустя благодаря вмешательству жителей столицы, которые помешали сыновьям Романа І Лакапина, сместившим путем заговора отца, захватить власть, Константин VII Багрянородный стал полноправным императором, и, следовательно, его реальное правление началось лишь в 945 г. Позже власть у императоров Македонской династии перехватывали выдающиеся военачальники Никифор Фока (963–969 гг.) и Иоанн Цимисхий (969–976 гг.).

После 1081 г. власть почти все время находилась у одного из четырех знатных родов, последовательно сменивших друг друга у кормила империи – Комнинов (1081–1185 гг.), Ангелов (1185–1204 гг.), Ласкарисов (1204–1261 гг.) и Палеологов (1259–1453 гг.), а средняя длительность одного правления увеличилась до 17 лет. И даже тогда чехарда смены императоров могла возобновиться в любой момент. Так, после правивших почти столетие трех представителей династии Комнинов – Алексея І (1081–1118 гг.), Иоанна ІІ (1118–1143 гг.) и Мануила І (1143–1180 гг.), каждый из которых умер собственной смертью, последовала смена шести василевсов за 24 года, причем каждый очередной правитель приходил к власти путем насильственного переворота.

В классическом для византийцев представлении о смене правителя не существовало идеи наследственной власти, и престол, соответственно, не мог автоматически переходить от отца к сыну или иному ближайшему родственнику (брату, племяннику etc.) по мужской линии. Чтобы передать престол своему сыну в качестве преемника, василевс должен был еще при жизни назначить его соправителем. Сначала соправителя назначали, если император чувствовал приближение смерти, однако со временем василевсы осознали, что разумнее провести эту процедуру заблаговременно, чтобы уберечься от превратностей судьбы, и, только вступив на трон, старались утвердить свое право передать власть по наследству.

Соправителем мог быть назначен не только сын, но и брат, племянник, зять царствующего василевса, а то и просто придворный фаворит, не связанный с правителем кровным родством. Назначение соправителя узаконивали путем религиозной церемонии, которая отличалась от коронации правящего императора лишь тем, что происходила не в храме Св. Софии, а в одной из дворцовых церквей, а венцы на головы соправителей, после освящения их патриархом, возлагал сам василевс. Коронованный соправитель получал титул кесаря.

Первая попытка закрепить на престоле Византийской империи собственную династию принадлежит императору Ираклию І (610–641 гг.), который короновал в качестве соправителей и наследников двух своих сыновей – Константина и Ираклеона. К правлению Ираклия І, кстати говоря, относится и появление в официальной титулатуре правителя греческого титула «василевс» вместо латинского «император» – впервые оно употреблено в новелле 629 г., изданной от имени Ираклия и его сына Константина: «Ираклий и Ираклий-младший Константин, верные во Христе цари (василевсы)». Со временем оба слова стали использоваться параллельно в качестве равнозначных и практически идентичных по значению, а самодержец именовал себя «верный во Христе Боге царь (василевс) и император римлян». Эта замена знаменовала собой не только переход с латыни на греческий в качестве официального государственного языка законотворчества и административного документооборота, но и дальнейшее становление идеи исключительности византийской государственности как всемирной империи. Титул «василевс» выделял византийского государя среди всех иных правителей как единственного законного императора во Вселенной. Как един был Бог на небе, так и один мог быть законный император на земле, поскольку земное царство мыслилось как подобие небесного. Допустить существование двух императоров одновременно было немыслимо, поэтому термин «василевс» мог употребляться для обозначения исключительно византийского самодержца. Василевс – только византийский император.

Особое место в империи занимали отпрыски императора, рожденные во время его правления. Их именовали «рожденными в пурпуре (порфире, багрянице)» – багрянородными или, по-гречески, порфирогенетами. Этот термин происходил от названия Порфирного (Багряного) зала императорского дворца, в котором рожали императрицы. Анна Комнина, описывая собственное рождение 1 декабря 1083 г., писала, что ее отец, василевс Алексей I Комнин (1081–1118 гг.), вернувшись в столицу из военного похода, застал «императрицу, страдающую от родовых мук в том здании дворца, которое издавна было предназначено для рожениц-императриц. Это здание было названо «Порфира», благодаря чему по всему миру получило распространение слово «порфирородный». Упоминая о сыновьях Романа IV Диогена (1068–1071 гг.) Никифоре и Льве, Анна отмечает, что они «родились в Порфире уже после того, как их отец вступил на престол, и потому были прозваны “порфирородными”».