Чтение онлайн

Решение этого вопроса не вызвало длительной дискуссии, и через полчаса я влезал в свой спальный мешок уже в должности командира штурмовой группы и, перед тем как заснуть, успел еще раз продумать задачи подготовки штурма.

Весь следующий день - 24 августа - был посвящен разведке, сборам и отдыху перед штурмом. Полнолуние позволяло пройти ночью сравнительно сложные участки с юга.

пути. Чтобы при восхождении не запутаться в лабиринте большого ледопада, Летавет, Ходакевич, Мухин и Рацек прошли днем его нижнюю часть, запомнили места поворотов, наметили ориентиры и определили время прохождения верхней заснеженной части цирка ночью или ранним утром, по морозу.

Другая группа - Тимашев, Попов, Белоглазов и я прошли в западный цирк соседней вершины, в самые верховья ледника Кан-джайляу, к перевалу на соседний ледник, спускающийся в долину реки Инылчек. Мы убедились в доступности перевала, но остались недовольны выходом с него на восточный гребень пика Нансена. Этот путь оказался значительно круче и сложнее выхода на западное плечо. В то же время подъем с восточного плеча на купол вершины не казался затруднительным, однако подъем с западного плеча на купол не просматривался. Осталась неясной возможность преодоления группы скал, на которую опирается купол вершины с запада. Не найдя точки, с которой было бы возможно просмотреть этот неясный участок пути, мы решили все-таки подниматься через западное плечо вершины. Очевидные трудности на других вариантах восхождения отодвинули в сторону смутное опасение встретить непроходимый участок на западной стороне купола.

Холодная лунная ночь предвещала хорошую погоду. Оставив на месте основного лагеря две расставленные палатки, в 2 часа ночи весь состав экспедиции вступил на ледопад. Скованный морозом фирн хорошо держал прочные снежные мосты над многочисленными трещинами, кошки надежно впивались в твердый снег, и мы шли быстро. Восход солнца застал всю группу выше ледопада в цирке перед началом подъема к западному плечу.

Этот подъем оказался круче, чем казалось издали.

Пригрело солнце и растопило поверхность фирна, Темп движения замедлился. На высоте 5000 м один из альпинистов пожаловался па головную боль, и группа стала искать место бивуака. Поднявшись до высоты в 5 200 м под большим сбросом, разровняли край трещины и поставили палатки. До выхода па плечо оставалось 200-300 м, один час ходьбы. Но вряд ли было рационально выходить сейчас на открытый ветру гребень и надрывать силы участников. Мы единодушно приветствовали предложение Летавета остановиться даже и потому, что подъем за день на 1 500 м с увесистыми рюкзаками на плечах был чувствителен для всех. Бивуак 5 200 м оказался очень удачным. Все скоро привыкли к тому, что с одной стороны палатки - бездонная трещина, а с другой - крутой километровый скат.

На другой день была запроектирована дневка в целях акклиматизации.

Ранним утром, в то время когда, глубокие долины были еще заполнены густой тьмой, солнце осветило две маленькие палатки. Предвестники плохой погоды - высокие перистые облака розовели на южной половине неба в виде растянутых, разорванных полупрозрачных хлопьев. Можно было ожидать ухудшения погоды, однако не такого резкого, как это было бы на Кавказе при наличии тех же признаков.

Я еще раз напомнил основной состав штурмовой группы. Со мной в связке пойдет Тимашев. Вторая двойка - Попов и Рацек. Как далеко пойдут остальные, будет решено завтра, так как сейчас мы еще не имеем полного представления о сложности дальнейшего маршрута. Нет также уверенности, судя по сегодняшним признакам, в устойчивости погоды.

День прошел, как обычно проходят дни, проводимые в палатках на высоте более 5000 метров. Большую часть времени мы не вылезали из спальных мешков, ели, слушали бесконечные рассказы о восхождениях своих товарищей, сами рассказывали, дружно смеялись над веселыми историями и анекдотами неистощимого Сережи Ходакевича. Выглядывая из палаток, мы детально обсуждали альпинистские возможности частично открывавшейся на юг величественной панорамы Центрального Тянь-шаня.

На первом плане был виден хребет Инылчек-тау. За ним отчетливо выступали вершины хребта Каинды. Еще дальше виднелись очертания вершин хребта Боз-кыр. В поле зрения находилось несколько десятков вершин

высотою более 5000 м, и грандиозность панорамы возбуждала наши альпинистские страсти. Перед нами был заповедник пятитысячных вершин большой район, где еще не ступала нога человека. Эти красавицы-вершины ждут советских альпинистов, ждут исследователей. Назавтра нам предстояло подняться на вершину, посмотреть оттуда на восток, на запад и на север, увидеть много таких же прекрасных, не взятых альпинистами и не изученных исследователями вершин.

Тянь-Шань - это обширная область для новых географических исследований и широкое поприще для альпинизма. Мы только пионеры и стараемся развязать лишь основные узлы. Для других же советских ученых и для их помощников-альпинистов остается здесь непочатый край исследовательской и спортивной работы.

Солнце село в облака. Ночью сплошная облачность окутала вершину, и, вместо обычного раннего выхода, пришлось ожидать прояснения. Как только в облаках появились просветы, группа вышла с бивуака, оставив в палатке двух больных Мухина и Ошера.

Подъем на гребень от места бивуака имел примерно тот же характер, что и предыдущий подъем от цирка.

Альпинисты, знакомые с Кавказом, сравнивали этот участок с подъемом на Безингийскую стену к вершине Катын-тау и находили много сходного. Это сравнение одной из самых суровых северных снежных стен Кавказа с южными склонами пика Нансена до некоторой степени определяло снежные особенности высокогорного Тянь-шаня. На южных склонах до высоты 5 000 м мы встретили достаточно уплотненный и нелавиноопасный снежный покров. Выше снег стал рыхлее, и на высоте 5 400 м при выходе на гребень я провалился в трещину и удержался на поверхности только благодаря внимательности Тимашева, быстро вонзившего в снег ледоруб и натянувшего веревку. Дальше пошли осторожнее. Тяжелые снежные карнизы свисали над гребнем и долго не позволяли подойти к краю. Наконец, дошли до части гребня с обрушенными карнизами и заглянули вниз. Далеко-далеко, на дне ущелья, серебрилась извилистая ниточка бурного Инылчека. Трехкилометровый обрыв со следами лавин и обвалов производил сверху внушительное впечатление, и всем невольно захотелось отойти подальше от края. Здесь сорвешься - костей не соберешь! Мы пошли дальше, вдоль гребня, благоразумно обходя карнизы. Гребень внезапно закончился, упершись в скалу. В сторону долины Инылчека эта скала обрывалась отвесной двухсотметровой стеной, в сторону же ледника Кан-джайляу отвесные скалы постепенно переходили в не менее крутой ледовый склон, кое-где присыпанный снегом и со следами недавних лавин. Снежный купол вершины прикрыл скалы как бы большой белой шляпой, В довершение сходства над скалами нависали поля шляпы из сползавшего с купола белого фирнового льда. В том месте, где гребень западного плеча вершины уперся в скалы, над ним выступал метров на 20 массивный ледяной навес.

Здесь было над чем подумать альпинистам, стремящимся выйти на купол. На высоте 5 500 м мы встретили одно из самых серьезных препятствий.

Я, как командир штурмовой группы, принял решение выбираться наверх по большой трещине, проходящей в куполе над скалами. А чтобы добраться до этой трещины, придется полазать по обледенелым скалам и пройти под навесом. Конечно, это нелегкая задача, но с ней необходимо справиться. Вспомогательная группа останется у подножия скал до тех пор, пока остальные не выберутся на купол.

Трудности встретились раньше, чем можно было ожидать. Обледенелые скалы оказались покрытыми толстым слоем рыхлого снега, в котором ледоруб не оказывал нужной помощи. На отлогих склонах мы проваливались в мягком снегу по колена. Но на крутой части гребня под сбросом я ушел в снег по пояс и очень медленно поднимался вверх, стараясь надежнее ставить ноги в кошках на лед и скалы, прикрытые глубоким снегом. Я вдавливал в снег левую руку до самого плеча, а ледорубом, находящимся в правой руке, пронизывал снежную толщу и старался нащупать штычком какое-нибудь углубление или трещинку в скалах, чтобы, отперевшись на ее края, создать дополнительную точку опоры. Когда у меня срывалась нога, я повисал на руках и опять царапал под снегом своими кошками гладкие скалы, пока зубья кошек не зацеплялись и появлялась возможность сделать новый шаг. Расстояние в 50 м я прошел за два часа, пробив снеговую глубокую траншею. Устав от такой работы, я значительно сбавил темпы продвижения. В то же время излишек самолюбия не позволял мне полностью осознать сложность положения, и я, не теряя уверенности, подбадривал себя такими мыслями Трудно, трудно, но все равно я здесь пройду. Вылезу наверх наперекор всему!

Следовавший за мною Тимашев начал зябнуть, видимо, он заболел. Превозмогая недомогание, он тщательно меня страховал, пропуская веревку через воткнутый в утоптанный снег ледоруб, но не мог побороть в себе чувство недовольства моей медлительностью. От длительного пребывания на краю трехкилометрового обрыва у него начала кружиться голова. Изредка он поглядывал вниз. Облака, спускаясь, закрыли долину Инылчека, но не могли скрыть огромную опасность в виде ледяного тысячетонного карниза над нашими головами и края пропасти в одном метре слева.

Вторая двойка - Рацек и Попов шли за нами вплотную по протоптанному снегу, мерзли и очевидно тоже молча досадовали на кажущуюся мою медлительность.

Под самым карнизом снега было меньше, обнажились белый лед и скалы. Я стремился скорее выбраться из глубокого снега. Тяжело дышал. Было жарко от длительного напряжения. Впереди виднелся торчащий изо льда черный скальный выступ, и очень хотелось скорее добраться до него и сделать хотя бы маленькую передышку. Вырубив десяток ступеней, наконец, подошел к выступу, сел на него верхом, забил повыше себя длинный ледовый крюк, привязался к нему и облегченно вздохнул.