Чтение онлайн

— Тлашкале трудно было устоять в войне против ацтеков. И лишь верность всех ее солдат своей родине помогала отразить нашествия армий Монтесумы. Если среди бойцов оказался дезертир, то пощадить его будет делом безумным и неосмотрительным. Это как поймать ядовитую змею, что хотела тебя укусить, но не убить, а положить в свою же постель, давая ей еще один шанс ужалить. Мой сын должен был служить примером для всех остальных тлашкланцев. И какой же он дал пример? Чем выше стоит человек, тем больше с него спрос. Для предателя участь только одна — казнь…

В итоге Эрнан Кортес осудил Шикотенкатля на смерть через повешение. Мятежный вождь снисхождения просить не стал.

— Мне жаль, Малинче, что мой народ так наивно поддержал твою безумную идею. Я всю жизнь посвятил служению Тлашкале. Ты же толкаешь мою родину в пожар такой войны, из которой ни ей, ни тебе не спастись. Надеюсь, ты пожалеешь о своей ненасытной жажде завоеваний в тот момент, когда жрецы ацтеков уложат тебя на алтарь.

— Тлашкаланцы, что сохранили мне верность, вскоре увидят чудо из чудес — покоренный Теночтитлан, — ответил Кортес. — То, о чем ты мог лишь мечтать. И станут прославленными вождями в новой испанской провинции. И обретут почет как самые верные союзники конкистадоров. Ты и сам бы мог оказаться в числе лучших. Но избрал путь предательства. И будешь повешен как дезертир.

Казнь не вызвала массового возмущения среди тлашкаланцев. Сторонники Шикотенкатля были рассеяны и оторваны друг от друга, а остальные, сохранившие верность Чичимекатекутли, посчитали наказание справедливым. Теперь Эрнан Кортес был готов начать полномасштабную войну против ацтеков.

10. Дамбы

Разобравшись с внутренними проблемами, конкистадоры смогли вплотную заняться Теночтитланом. Эрнан Кортес подсчитал свои силы. У него оказалось девятьсот испанцев, из них почти две сотни с арбалетами и аркебузами, а также восемьдесят шесть всадников. Конечно, такой отряд в одиночку не сумел бы покорить столицу. Но и армия союзников к этому времени выросла до огромных размеров.

Правда, большинство индейцев не были настоящими солдатами. Обычные крестьяне, ремесленники или рыбаки, они сражались неумело и отличались плохой дисциплиной. Да еще и могли внезапно уйти домой. Например, для сбора урожая. Вожди иногда сами отправляли своих подданных в родной город, чтобы отнести туда военную добычу.

Эрнан Кортес с неудовольствием убедился, что некоторые местные племена играют на две стороны. Они могли на словах подчиниться испанской короне, но прислать в помощь лишь номинальный, совсем небольшой отряд, найдя тысячи отговорок, объясняющих причину такой малочисленности. Генерал-капитан не сомневался, что в реальности такие союзники просто выжидали, пытаясь понять, на чьей же стороне будет победа. В случае неудачи конкистадоров они быстро переметнулись бы снова к Куаутемоку.

Пожалуй, лишь Тлашкала демонстрировала несомненную верность испанцам и подтверждала ее многочисленным и хорошо организованным войском. Чичимекатекутли, стараясь загладить неприятное впечатление от заговора Шикотенкатля, приказал прислать из Тлашкалы дополнительные отряды солдат. Суммарно же количество союзных индейцев Эрнан Кортес оценивал приблизительно в сто тысяч человек. Выбрав из них наиболее стойких и дисциплинированных, он начал формировать отряды.

Задача предстояла сложная. Теночтитлан располагался посреди огромного озера, причем далеко от любого из берегов. С сушей его соединяли три дамбы, расходящиеся в разные стороны как лучи. Одна тянулась на север, другая на запад, третья на юг. Кортес понимал, что лишь отрезав столицу от поставок пищи, он сумеет ее покорить. Приходилось разделять силы. В итоге отряды окажутся очень далеко друг от друга. Разделенные десятками миль, они не сумеют быстро объединиться в случае необходимости. Но у конкистадоров был способ хотя бы поддерживать связь между отрядами.

Мартин Лопес по приказу Кортеса подготовил новый флот к первому плаванию. В городе Тескоко местные жители вырыли специальный канал, который позволил спустить эскадру на воду. И вот европейские корабли во второй раз принялись бороздить воды озера. В отличие от первых, построенных скорее для прогулок, эти были явно военные. Кортес помнил, каким уязвимым оказался его отряд во время отступления из столицы. Теперь у него появилась возможность отражать атаки ацтекских лодок.

Индейцы смотрели на тринадцать бригантин как на какое-то немыслимое чудо. Их восхищали размеры, паруса, высокие борта. Фернан лишь улыбался, глядя на восхищение союзников. Если бы они увидели каракку, на которой он когда-то приплыл из Испании! Эти корабли казались просто миниатюрными рядом с ней. Да они и в самом деле были небольшими. Их ведь создавали не для того, чтобы выдерживать океанические бури, а для плаванья по очень большому, но относительно спокойному и мелкому озеру. Каждую из них могли приводить в движение даже весла, но все же главные надежды испанцы возлагали на паруса.

Кортес разделил сухопутные силы на три отряда. Командирами он назначил Педро де Альварадо, Кристобаля де Олида и Гонсало де Сандоваля. У каждого оказалось примерно по сто пятьдесят пеших испанцев, под три десятка всадников и по добрых двадцать тысяч союзных индейцев. Сам Эрнан Кортес встал во главе флота. На каждую бригантину он выделил по одной пушке и назначил по двадцать пять конкистадоров. Но даже эту небольшую эскадру пришлось разделить. Несколько кораблей сопровождали отряд Альварадо, другие защищали солдат Олида, а третьи — Сандоваля. Это сразу же принесло плоды. Бригантины курсировали вдоль дамб, мешая ацтекам беспрепятственно обстреливать пехоту из лодок.

Фернан и Себастьян оказались среди солдат Сандоваля. Гонсалес шел по дамбе с каким-то чувством затаенной тревоги. Широкая земляная насыпь позволяла идти чуть ли не десяти людям в ряд. И все же она казалась слишком узкой. Вытянувшись длинной цепочкой, воины продвигались вперед, лишенные возможности маневрировать или быстро отступить. И хотя с двух сторон, расправив паруса, медленно плыли бригантины, Гонсалесу все же казалось, что они снова бесконечно уязвимы перед ацтекскими лодками.

В памяти Фернана живо всплывали обрывки воспоминаний, связанных с «Ночью Печали». Тогда события происходили слишком стремительно. Поэтому он, как не старался, не мог воспроизвести в памяти хоть какую-то последовательную цепочку событий. Вот он, по совету Себастьяна, берет из сокровищницы несколько золотых и нефритовых украшений. Затем, совершенно неожиданно, осознает, что ацтеки вовсе не спят — они специально дали испанцам возможность выйти на дамбу, где их проще всего атаковать. Вот перед глазами как наяву встает эпизод, когда Сандоваль, Кортес и еще несколько всадников поспешно мчатся по земляной насыпи, стремясь помочь арьергарду. Где-то там, далеко, скрытый тьмой и неизвестностью, бьется Альварадо, чья вспыльчивость и ярость привела к восстанию жителей Теночтитлана. Потом Фернан вспомнил, как он упал в воду и лихорадочно пытался сорвать шлем с головы.

Особенно его удивляло, что никто другой тоже не мог связно рассказать о той ночи. В голове у каждого испанца события смешались и представлялись в памяти сплошным водоворотом битвы, где со всех сторон проносятся вражеские лодки, из которых летят стрелы и камни. Фернан подходил к Берналю Диасу, своему старому знакомому, с которым он когда-то отправлялся еще в первую экспедицию. Берналь по своей инициативе вел записи похода и тратил на это немало времени. Гонсалеса интересовало, что же помнит о той ночной битве Диас.

— Ох, Фернан. Все тогда перемешалось в голове. Помню, как сколоченный из бревен мост рухнул и как в озеро попадали десятки человек. А со всех сторон ацтеки напирают. Еле успеваешь отмахиваться от них и бежать. Повсюду крики! Индейцы завывают в полном восторге. Из воды вопят наши братья по оружию, которых неприятель хватает и тащит в лодки. Повезло, что отступали ночью. Днем бы ни один из нас не спасся. Рассказать толком сложно. Когда оказался на берегу, тогда только и понял, что кое-как вырвался. А уж как это происходило… Помню только обрывочно.

— А за записи ты когда взялся?

Берналь Диас расхохотался.

— Не поверишь! Бежал тогда по дамбе и только и думал: “Не дай бог в воду упасть! Все рукописи раскиснут! Столько труда пропадет!” Вокруг настоящий ад, погибнуть можно в любую секунду, а я о своих записях переживаю. В такой ситуации голова как-то странно работает. Потом мы спешно отступали, потом сражались при Отумбе. Лишь когда мы добрались до Тлашкалы, я сделал пометки о тех событиях. Что-то помнил сам, о другом расспрашивал наших товарищей. О невероятном спасении Альварадо мне рассказывал сам Сандоваль.