Чтение онлайн

…Были ещё переезды, остановки, воинские части, были раскованные, оживлённые бе-седы по дороге, но почему-то именно этот, самый первый разговор-знакомство таких разных по социально-армейскому статусу людей особенно запомнился Шершневу. Стоя у пасмурного, кабинетного окна, Виктор Сергеевич мечтательно улыбнулся, вспоминая клуб по обмену мнениями на колёсах. Разговор, протяжённостью в двадцать километров. Остальные беседы отложились не так чётко. Может быть потому, что их смазали дальнейшие события?

Там, в мотострелковом полку, после въедливого ознакомления с документацией и на-стырного лазания по лагерю, к вечеру он окончательно решил заагентурить капитана.

Дивизия расположилась на данном участке с лета девяносто третьего и за три года ус-пела основательно окопаться. Военные строители, пренебрегая фундаментом, прямо на ка-менистом грунте возвели из массивных блоков несколько двухэтажных параллелепипедов, каждый длиною со стандартный жилой дом в три подъезда. Хватило и на штаб, и на казар-мы, и на всё прочее. Оборудовали даже пяток номеров для изредка наезжающего командо-вания. Водитель Коля и капитан Полежаев в категорию почётных гостей, понятное дело, не вошли.

После ужина без возлияний, генерал пригласил капитана к себе в номер, обставленный с казарменным шиком: встроенный платяной шкаф, письменный стол, журнальный столик, кресло, два стула и узкая, аккуратно застеленная кровать. Стены оклеены серебристо-серыми обоями, на столе вездесущий графин и телефон внутренней связи.

— Садитесь, капитан.

Капитан сказал: "Слушаюсь", — и присел на ближайший стул. Не расселся, не развалил-ся, а именно присел: ноги вместе, спина прямая, ладони на планшетке, планшетка на коле-нях.

Виктор Сергеевич сам садиться не стал, притёрся задом к столу, скрестив руки на гру-ди. Для затравки задал давно крутившийся на языке вопрос:

— Скажите, Павел, вы какое училище заканчивали?

Полежаев ответил не задумываясь.

— Три курса Высшей школы КГБ. После третьего набил морду комсоргу. Не за убежде-ния, за подлянки. Исключили. Несовместимо, говорят, с высоким званием советского офи-цера. С большим трудом — не хотели брать — перевёлся в общевойсковое. Выпуск — девяно-сто два. С тех пор, вот уже четыре года в этих краях. Безвылазно.

— Та-ак. Из сказанного вами делаю вывод: раз не приобрели гражданскую специаль-ность, значит, мечтали об офицерской карьере. Значит: "Есть такая профессия — Родину за-щищать?" Э?…Хотите — верьте, хотите — нет, но я вашего "Личного дела", ей богу, в глаза не видел. Вот и интересуюсь, с кем свела судьба на пыльных тропах. Резонно? Э?

Капитан кивнул — лицо серьёзное, даже насупленное, глаза, днём серые, к ночи будто потемнели. Хорошие глаза, внимательные. Только ни черта в них не разберёшь — тёмные омуты. Можно поклясться, что в этих омутах обязательно водятся черти. Мелькало в глуби-не что-то такое.

Как Шершневу помнится, ещё немного, и он бы тогда сфальшивил. Что называется: дал петуха. Не должен бы облечённый полномочиями московский генерал объяснять капи-тану смысл и причины своих вопросов. Формально — да, а по сути…? Как подступиться?

И тут Полежаев, нежданно-негаданно перехватил инициативу.

— Товарищ генерал, пару слов разрешите?

— Валяй…те.

— Вячеслав Владимирович, мой бывший командир батальона, подполковник, просил передать вам поклон и благодарность. Вы недавно…в апреле…под Знаменским встреча-лись…и здорово его выручили.

Опаньки!

Чтобы, не имея домкрата, дослужиться до генеральских погон, нужно обладать суммой определённых качеств. В том числе, умением держать удар. Виктор Сергеевич дослужился, и этот факт что-то да значил.

Он не вздрогнул от неожиданности, не сделал удивлённое лицо, он, благосклонно улыбнувшись капитану, оторвался от стола, прошагал через комнату, от души надеясь, что походка не выглядит деревянной, и сел в кресло.

…Воспоминания, воспоминания. Восемь лет, как с куста. Какие же мысли тогда закрутились? Панические? Пожалуй, да.

Достали! Коготок увяз — комбат вцепился. И какой он, нафиг, комбат? — исполняющий обязанности командира подразделения "Т". Комитетчик. И опять неправильно! КГБ больше нет. И подразделения "Т" нет. Осталась группа неприкаянных людей, которых, в угоду не-понятно чьим интересам, сдали. Что я о них знаю? Тех, кто остался за бугром, по-видимому, вообще вычеркнули. Стёрли. Они даже не эмигранты. Там они имеют легальное прикрытие, документы, статус, а здесь они вне закона. Нету таких граждан в России, и никогда не было. Получается…, что же получается? "Комбат" явно врал, утверждая, что деятельность подразделения прекратилась сама собой. Судя по всему, он продолжает руководить глубоко законспирированной агентурной сетью, работающей…. На кого? Значит, он сам вне закона. А ведь это уникальные профессионалы. В их распоряжении мощные банковские вклады по всему миру. В их руках информация такая…такая, ну, я не знаю…. Верхушка Интерпола, наверное, за её крупицы вся скопом бы удавилась. И не только она.

Стоп! Чего это я расфантазировался? Может быть, ничего подобного и в помине нет? А есть кучка отщепенцев, растерянных, мечущихся, пытающихся подвербовывать сторонни-ков. Не мытьём, так катаньем. А запись нашего разговора для шантажа уже не годится — не актуальна. Но чует моя печёнка: рано этих ребят списали. Судя по компромату, что подогнали на "Слона"…

— Спасибо, капитан. Как поживает…Вячеслав Владимирович?

Капитан пожал плечами.

— Нормально. Не жалуется. Вот, поручил пакет вам передать. Разрешите?

Он, раскрыв офицерскую планшетку, извлёк из неё толстый, напоминающий банде-роль, белый конверт формата А4 и протянул генералу.

Какая мысль мелькнула при виде аккуратной упаковки? Что-то вроде: "Зачем это по-слание? Конверт белый, а возьмёшь в руки — не отмоешься, станешь соучастником. Соуча-стником чего? Не важно!"

Чуть помедлив, ровно столько, чтобы движение не показалось поспешным и суетли-вым, Шершнев потянулся за пакетом. Посылка перешла из рук в руки, став на мгновение связующим звеном, ощутимым и плотным. Капитан разжал пальцы, материальная цепь ра-зорвалась, вместо неё возникла духовная связь, словно конверт послужил проводником осо-бого импульса. В тот миг генерал не понял, не оценил это, без преувеличения, знаковое со-бытие. Он пока ещё жил и мыслил прежними категориями. Понимание пришло значительно позже, в период потерь, когда последовательно: недоумение, обида, гнев по поводу цинич-но-несправедливой кары, переросли в депрессивную ломку, грозившую размазать в кашу его возмущённо кипящий разум.

— Знаешь, что в нём? — спросил Шершнев, взвешивая конверт на ладони, без напряга выбирая новую, приятельскую форму общения.

Полежаев понял, кивнул утвердительно и пояснил:

— Когда вы, Виктор Сергеич, сюда из Москвы прибыли, батя сразу сказал — цитирую по памяти: "В ближайшее время генерала заставят отчитаться по полной программе. Задача, при местном бардаке, провальная, и его руководители об этом знают. Но он их сделает". В общем, здесь черновик вашего будущего отчёта.

Шершнев с трудом удержался от проявления эмоций. Всякие дёргания, посвисты, удивлённые вопли типа: "как?" да "откуда?" в доверительной атмосфере показались неуме-стными. Он вытащил стопу листов — пакет не был запечатан — взял первый, пробежал глаза-ми и всё-таки дёрнулся и удивлённо раскрыл рот. Нет, его взволновало не содержание, его выдержку окончательно подкосила форма: текст был написан от руки, а уж свою-то руку, свой почерк он узнавал и отличал в любых документах.