Чтение онлайн

Пока ехали, небо успело нахмуриться, набежали тучи, и над крышами, улицами и скверами повис мелкий противный дождь. Асфальт почернел и залоснился.

Автобусик, прокатившись по Карл-Маркс-алле, свернул в какую-то улочку, потом в малозаметный переулочек и нацелился в узкую арку, для такого транспорта явно не предна-значенную. Едва не обдирая бока об стены, "буханка" проползла по туннелю и выбралась в замкнутый двор-колодец.

— Приехали, — сказал Сапсан и полез наружу, прижимая шлем левой рукой к груди.

Парни высыпали следом. Дворик махонький, УАЗ занял, чуть ли не четверть всей площади, арка, через которую они сюда попали, прикрывается воротами, и возле них топ-чется часовой, по возрасту — сверхсрочник, на мятых погонах ни единой лычки. Туфта, так не бывает. Ага, всё понятно — режим секретности, а на самом деле это генерал и начальник разведки.

Генерал поколдовал над замком и, не оглядываясь, проскользнул в полуоткрытую дверь слева от ворот. Напротив расфуфырилась ещё одна дверь, вероятно, парадная — здоро-венная, помпезная, обрамлённая резными финтифлюшками. Похоже, некогда этот дом при-надлежал одному хозяину и знавал лучшие времена. Да и сейчас довольно красиво, чёрт возьми!

Товарищ Сапсан усмехнулся.

— Туда мы не пойдём, нам во-он туда, — он указал на неприметную дверцу, — где заку-точки для обслуги. Тут при фашистах проживал один крупный партийный чинуша. Под до-мом здоровенный подвал. Немцы вообще мастера на всякие потайные ходы, а во время вой-ны здесь, видимо, создавалась целая сеть хитрых туннелей, ведущих чёрт знает куда. Ока-пывались, можно сказать, на все случаи, особенно после перелома, после сорок третьего. Вообще под Берлином такая паутина. За четверть века туннели, какие можно, замуровали, а какие нельзя, по чисто хозбытовым причинам, взяли на контроль. Наши специалисты их, конечно, обследовали, однако есть подозрение, что могли в спешке что-нибудь пропустить. Поступает информация, что особо отчаянные сорвиголовы, где торчком, где ползком, а где попрыгунчиком, ходят туда-сюда. Значит, задача у нас самая, что ни наесть, рутинная: дове-сти план подземных коммуникаций, по возможности, до ума. Работа может затянуться на-долго. А почему секретная? Надо думать, фашисты тут не зря вошкались. Кто знает, на что набредём. Вам, комсомольцам, оказано серьёзное доверие. Цените! И расслабьтесь, считай-те, что мне одному лазать по подвалам скучно. Задача ясна? За мной!

"Всё просто, — подумал Влад, — всё просто, и ничего загадочного. Но анализы и поли-граф…?"

Они гуськом спустились по каменной лестнице в подвал и вошли в туннель, где тускло светились забранные в проволочную сетку плафоны и пахло кирпичной пылью…

Шли примерно с полчаса прогулочным шагом, как по Унтер-ден-Линден. Вот Сапсан притормозил возле ниши в стене. Что там? Стальная овальная дверь со штурвалом. Жестом показал: "крути". Влад ухватился затянутыми в пупырчатые перчатки руками за рыжее от окалины колесо. Подалось оно довольно легко, но с таким пронзительным визгом, аж зубы заныли, а уж американский гарнизон наверняка весь поднялся по тревоге. Как ни странно, но резкий звук благотворно повлиял на натянутые нервы ребят, а командир, сверяясь с планшетом, вообще не обратил никакого внимания на железную песню.

Он первым шагнул в темноту, опустив на глаза ночную оптику. За ним Влад, потом Аркан, Муса и Васёк. Непривычное жёлто-зелёное свечение изменило мир, превратив его в нечто сказочно-фантастическое — призрачные люди в призрачном царстве. Влад даже ощу-пал себя на предмет материальности.

Дальше пошли медленнее по причинам вполне понятным. Иногда останавливались, повинуясь заранее оговорённым жестам командира. Сапсан, убрав оптику и подсвечивая фонариком, рассматривал карту, потом снова махал рукой, указывая направление. Первые часа четыре было интересно, чувствовали себя участниками какого-то приключенческого действа, всё ждали: вот-вот за очередным поворотом или за проржавевшим люком они, на-конец, столкнутся с чем-то необычным, от чего кровь застынет или наоборот — закипит в венах. Чёрта лысого!

Постепенно всё это призрачное единообразие стало надоедать, накаливалась усталость не физическая, а идущая изнутри, от головы, вроде как одолевало пофигистское равноду-шие, настороженность и ожидание чуда улеглись подремать в дальнем уголке мозга.

Остановка у очередного люка не вызвала никаких эмоций, кроме скуки. На этот раз командир сделал новый жест, означавший: "Газы". Парни с удовольствием защёлкали пру-жинами, прижимающими к лицу пневматические маски — всё-таки, какое-никакое разнооб-разие. Исполняя команду, Влад склонился над массивной стальной лепёшкой. Показалось или на самом деле люк малиново засветился? Но ночная оптика не трансформирует излуче-ние в…

Накатила внезапная слабость, перед глазами заплясали мириады искорок, колени по-догнулись, и он тихонько прилёг на пол. Сознание покинуло тело.

— О чём задумался? Э? — Генерал, разливая коньяк в радужного стекла рюмашечки, по-косился на Вячеслава Владимировича.

Тот, не спеша, сграбастал мыльный пузырь с колышущейся тягучей жидкостью, отбра-сывающей багровые и чёрные блики. Казалось, стекло просто обязано лопнуть от прикосно-вения мощной лапы, однако выдержало, и дядя Слава умудрился даже пригубить напиток.

— Мм, прилично. Чую…терпкий аромат…виноградной лозы…на равнинах провин-ции Коньяк…произрастающей. Не бывать нам европейцами.

— Н-ну, почему же?

— Русского человека с одного такого глотка тянет на высокий стиль, а с двух бутылок на привычный забористый. Давненько тебя зять не баловал. Или с прошлого раза…?

— Недавно, с оказией. Подлизывается.

— Что так? Критикуешь по-родственному? Твой Жак — парень вполне…

— Капиталисты, они такие. Хотя, он мне нравится. Опять же — отец моего внука.

— Серьёзное обстоятельство.

— Ещё бы. Вознамерился, понимаешь, зятёк торговать с Россией — напитки экспортиро-вать. Ну, я ему помог в рамках дозволенного: познакомил с солидными людьми, рекоменда-ции дал.

— Надёжный партнёр в бизнесе значит многое.

— И я о том. Мог бы ящик поставить. Э?

— Ай-яй-яй. Не хочет, чтоб тесть стал алкашом.

Оба замолчали и разом пригубили.

Сидели вдвоём. Подсветка в кабинете Виктора Сергеевича Шершнева отрегулирована в полнакала, чтоб не раздражать усталые глаза матёрых седых воинов. А сами матёрые се-дые воины уютственно устроились по обе стороны сервировочного столика, на котором имели место пузатая бутылка с золотой этикеткой и блюдце с лимонными дольками. После достаточно напряженного дня можно было расслабиться. Такие спокойные вечера выпадали редко.

Познакомившись восемь лет назад в Чечне при обстоятельствах взаимовыгодных, они тут же расстались, и Виктор Сергеевич полагал, что навсегда. Примерно через год знакомст-во возобновилось по инициативе комбата. Позже, в силу общности убеждений и моральных установок, их сотрудничество переросло в дружбу. Дружба дружбе рознь. Есть юношеская, построенная на принципах местничества — один класс, один двор, одна спортивная секция. А есть зрелая, рождённая душевным притяжением, когда планка взаимопонимания и взаимодоверия поднимается безгранично высоко, когда потребность подставить плечо превышает любые другие соображения, когда молчание значит больше, чем слова, и когда ни о чём таком не задумываешься.

Виктору Сергеевичу почему-то не давали покоя третьего дня высказанные Маришины утверждения по поводу его аномальной удачливости и умения бессознательно выстраивать события под себя. Он слишком хорошо знал сестру, чтобы отнести сказанное к поверхност-ному трёпу. Кроме всего, он внутренне с ней согласился, его личные ощущения подсказыва-ли то же самое. И ещё: в мозгу зрело убеждение, что именно Вячеслав, и только он, способен прояснить тему. А раз способен, значит, должен.

— Слышь, Вячеслав, всё хочу тебя спросить…, - Виктор замялся, подбирая слова.