Чтение онлайн

Командир отряда и единственный из всех не курд, известный здесь под именем Керим-тоджик, умел мысленным взором прощупывать окрестности чуть ли не на километр вокруг, но своё умение не афишировал, предпочитая выставлять караул на ночь, чтоб не допускать расслабона — с дисциплинкой тут и без того не того. Именно он на пределе ощущений поймал болезненный импульс, исходящий от бредущего по тропе одинокого путника.

Путник в этих местах — явление редкое, почти невозможное. Только сумасшедший пойдёт зимой в горы в одиночку. И импульс какой-то затухающий. Он умирает, он обречён, но то ли не знает об этом, то ли на что-то надеется и идёт. Ночью, при нулевой видимости, когда луна зависла лишь в виде узкого серпа, а сухие звёзды светят только сами себе, быть ему в скором времени лёгкой добычей шакалов.

Керим-тоджик жестом подозвал заместителя, самого авторитетного в отряде бойца.

— Султан, я отлучусь на час-другой. Оружие не беру, пробегусь налегке. Без проблем. Всё, как обычно.

Султан, коренастый, чернобородый здоровяк в камуфляже, кивнул.

— Я понял, командир. Всё, как обычно.

Боец ничуть не удивился и не обеспокоился — за командиром такое водилось, а если попадёт в переделку, что сомнительно, то худо придётся не ему, уж это точно.

Керим в одно касание переметнул тело через щербатый выступ и исчез в темноте, со-рвавшись в стремительный бег. Кабы кто-нибудь, допустим, по невероятной случайности, оказался этой ночью в скалах и смог увидеть летящую над выступающими камнями и коварными трещинами тень, он бы решил, что ему блазнится от усталости, или сам шайтан спешит куда-то по своим шайтаньим делам. И правильно — ни одно живое существо не способно так двигаться.

Через три минуты Керим-тоджик придержал человека за плечо.

…Камаев, подстёгивая память, рассеянно-задумчиво смотрел поверх плеча Аркана на частокол бурого леса за дальней кромкой главного карьера.

— Меня он не заметил. Впрочем, он не заметил бы и накатывающего на него танка. Его терзала дикая боль. Как он держался — ума не приложу. Ещё пытался идти. Какой там! Глаза закатились, язык вывалился, всего трясёт, ноги полусогнуты, руки болтаются, а пальцы замысловато шевелятся, будто плетут кружево. Качнётся, сделает шаг в сторону, его тут же качнёт обратно. Так и топчется. Выглядело это…, даже не могу подобрать определения — кошмарной клоунадой, что ли. Я его подхватил, и он обмяк, сполз на землю. С виду — обыкновенный пуштун, одетый в не годный на портянки, замызганный балахон и чудовищно грязные шальвары. Обувь, правда, добротная — армейские шнурованные ботинки, американские. А земля-то стылая, да и не земля, а осыпной щебень. Ну, положил я его на этот щебень, убрал боль, внушил ему ощущение комфорта и тепла, влагообмен подстегнул, чтоб снять жажду, чтоб языком мог шевелить. И тут он забормотал сначала на афганском, потом по-русски. Так я в первый и единственный раз встретился с Камаевым Доржи Камаевичем — майором группы "Каскад" отдела внешней разведки при российском пограничном контингенте на афгано-туркменской границе. Это я чуть позже узнал. Человек, говорящий по-русски на Гиндукуше, естественно, заинтересовал меня чрезвычайно. А он лопотал, будто докладывал. Обследовал я его тело самым тщательным образом и понял, что мне его уже не вылечить. Печень разложилась практически полностью, процесс необратим, и жить ему осталось всего-ничего. Гулял у него в крови какой-то растительный яд, похожий на яд бледной поганки. Тот тоже сначала разрушает печень, а уж потом появляются симптомы отравления, когда человек уже безнадёжен. Что бы ты сделал на моём месте? Вот и я постарался его разговорить, выведать, кто он такой, как здесь очутился, куда шёл? Он был без сознания, но ему было хорошо и казалось, что беседует с другом, и он подробно отвечал на наводящие вопросы. Работал он в окружении руководства талибов, почуял, что попал под подозрение и слинял. Когда подсунули ему яд, не знает. Полагаю, что тамошние контрразведчики, засомневавшись в нём, решили не париться, а просто-напросто незаметно так вывести в расход сомнительного сподвижника по принципу: "нет человека — нет проблемы". Заболел — помер. Бывает. Там у них тоже "в товарищах согласья нет". За полтора часа, что он жил, я выспросил у него многое и по службе, и по жизни. Вызнал контакты и пароли, место схрона с контейнером, подчинённость, взаимоотношения с товарищами по работе, семейное положение, адрес однокомнатной квартирки в Москве, и ещё столько всего, что запросто мог сойти за него. Я как бы видел и мог перенять его манеру поведения, жесты, голос. Вот только внешность…, кстати, и внешность тоже. Обследуя его, я обратил внимание на схожесть строения скелета и формы черепа с моими собственными. Тогда я ещё не собирался принять его облик, хотя, чёрт знает. Во всяком случае, в моей памяти отложились характерные приметы: шрамы, родимые пятна, следы сросшихся переломов, состояние зубов и, между прочим, па-пиллярные линии. Теперь понимаешь, откуда всё это? — Муса дотронулся кончиками пальцев до своего носа.

Аркан молча кивнул, бросил на землю окурок, растёр подошвой в пыль.

— Ну, вот, — продолжил Муссон, — а потом он умер, я положил его в расщелину, завалил камнями и вернулся в отряд. А дней через пять мы вышли на лагерь террористов. Я плани-ровал обойтись без пальбы и, скорее всего, так бы оно и сталось, но недооценил я темпера-туру в курдских головах и переоценил уровень дисциплины. Бойцы они отчаянные и совер-шенно бесшабашные, при этом "каждый мнит себя стратегом". В походе, да ещё в моём присутствии они дисциплину блюли неукоснительно, честь отдавали по поводу и без, словно показывали, какие они регулярные. Но это в походе, пока нет врага на расстоянии выстрела. Подошли мы в сумерках, затаились где-то в километре. Я велел сидеть и не дёргаться, а сам отправился на осмотр. В горах бывал? Представь себе высокогорную долину со всех сторон зажатую скальными гребнями, а в долине что-то вроде укреплённого кишлака частью под маскировочной сеткой. Спутниковая съёмка покажет обычное мирное поселение. Домишки из глины и камня, загоны для овец, между скалами узкие тропы, протоптанные скотом — всё как у людей. А под сеткой выкрашенные в жёлтый цвет железные ангары-модули. Такие можно доставить только вертолётами. Вооружённые мужики мельтешат. Я уже назад собрался, когда началась стрельба. Судя по всему, не усидели мои курды в укрытии и решили подобраться по одной из овечьих троп. Тут их и засекли. В общем, был бой, а кто уж в сумятице засадил гранату в центральный модуль…? Рвануло, аж скалы заходили ходуном. Следом полыхнул термит, и амбец. Всем!

Муссон-Камаев зажмурился, словно та вспышка из прошлого всё ещё не утратила сво-ей запредельной силы, словно одно воспоминание о ней было способно выжечь глаза.

Аркан молча, терпеливо ждал продолжения, внимательно фиксируя каждое движение, каждый маломальский жест бывшего соратника. Несмотря на всё выказываемое дружелю-бие, он отдавал себе отчёт, что их разделяет условная, ими же созданная преграда — прозрачная, неощутимая и, тем не менее, труднопреодолимая. Её, наверное, можно взломать, но для этого нужно нечто большее, нечто превышающее взаимную добрую волю.

Они так и стояли друг против друга в одинаковых позах, такие внешне похожие, излу-чающие силу, и лишь индивидуальные предпочтения в цвете одежды разрушали иллюзию зеркальности.

— К тому моменту, возвращаясь к отряду, я по складкам поднялся почти к самому греб-ню. Ну, три четверти подъёма я одолел, это точно. Потому и выжил. Волна раскалённого воздуха и пламени ударила снизу, оторвала меня от скалы и перебросила за гребень. Камен-ная стена защитила меня от жара. А нетерпеливые бойцы моего отряда шли по нижней тро-пе, мощный язык огня слизнул людей, не оставив даже пепла. Тем более что у каждого в за-плечном ранце хранились мины с электронными детонаторами. В один миг и курды, и тер-рористы, и постройки просто испарились. С военной точки зрения операция завершилась успешно: размен в живой силе один к пяти или больше, а главное, уничтожены склады с не-сметным количеством боеприпасов на миллионы и миллионы долларов. Подозреваю, что курды шли на верную смерть, и вовсе не случайная граната прошила стенку ангара. Мысли я не читаю, а у них имелись свои источники информации. Дело прошлое. Я бы смог сделать то же самое, сохранив их жизни, но они не поверили чужаку. Их было одиннадцать. Аллах им судья. Я был двенадцатым и по идее обязан был умереть. Одежда на мне сгорела, волосы тоже, кожа местами обуглилась, местами полопалась и снималась, как банановая кожура — не человек, а зажаренный муляж. Подброшенный ударной волной, я всё-таки не потерял сознание, сумел приземлиться без переломов и не крякнул от болевого шока. Большое, я те-бе доложу, везение. И ещё удача — неподалёку в камнях застряла туша горного барана. Лю-бопытный дурак, скорее всего, торчал на скале, откуда его и сбило взрывом. Тушу я разо-рвал руками, с ног до головы вымазал себя кровью и жиром вместо мази для регенерации, из шкуры с клочьями мяса соорудил себе обмотки, чтоб защитить опалённые ступни, и ушёл подальше. Как я себя лечил, о том ты представление имеешь. И, знаешь, как змея обновляет-ся, меняя кожу, так и я, вместе с кожей потерял зависимость или, скажем так — с новой ко-жей я приобрёл независимость, я стал по-другому понимать себя и свой долг. В общем, вос-станавливал я своё тело уже по образу и подобию майора Камаева, а, подлечившись до со-стояния средней тяжести, достал из схрона контейнер и перешёл границу. Ну, а там…, там идентифицировался с личностью майора Камаева, доложился, где положено, симулировал тяжелейшую контузию и был уволен а запас. В бардаке тех лет героический майор оказался никому не нужен, я затерялся в толпе таких же неприкаянных ветеранов и приступил к реа-лизации собственных планов. Об остальном можешь догадаться.

— Получается, — заговорил Аркан с лёгкой насмешкой, — как тот колобок — от всех ушёл, приобрёл, значит, независимость и приступил к реализации. Нормально. А планы, каковы? И как быть с присягой?

Зелёные глаза Муссона сердито сверкнули.

— А ты не подначивай! Мы присягали на верность стране с другим социальным строем. А вот Родине с большой буквы я не изменял и не изменю. В твою зацикленную башку не приходила мысль, что вы…, мы могли бы с большей пользой распорядиться своим даром?

— Поясни.

— Попробую. В сегодняшних условиях все наши попытки, используя созданную нами зарубежную сеть, оградить страну от терроризма, от притока наркотиков, выглядят жалкими потугами — что-то вроде латания тришкиного кафтана. Слабость границ на общем фоне, когда продажность чиновников, повсеместная расхлябанность и безалаберность, необязательность исполнения законов стали нормой — всё перечисленное и многое другое сводят на нет все наши усилия. Скажешь, не так?

— Не совсем, — Аркан покачал головой, — за последние годы многое изменилось.

— Изменилось, согласен. Но всё так не прочно, не устойчиво. Кто станет следующим президентом? Какую позицию он займёт? Я пришёл к пониманию — надо брать власть, брать надолго и жёстко. Надо наводить порядок. Хрен с ним, пусть будет демократия, но чтобы казнокрад назывался казнокрадом, бандит — бандитом, и оба парились на нарах.

— Ага, — Аркан добавил насмешливости в голос, — а без тебя не смогут! И поэтому ты прикормил бандитов, создал сектантские поселения, где люди с помощью дурмана превра-щаются в скот, организовал производство и продажу наркоты? Ничего не скажешь — логич-но!

Муссон, прищурившись, упорно смотрел поверх плеча собеседника, упираясь взглядом в заросли на том конце карьера.

— М-да, похоже, меня обложили. Признаю, я наделал много ошибок. Сектантов и бан-дитов я принял под крыло в девяносто седьмом, когда стяжательство приобрело чудовищ-ные формы. Хотел заначить мелкий козырь в рукаве на всякий пожарный, и сам стал пре-ступником. Но я надеялся искупить! И я построил мощнейшую структуру, в которой девяносто процентов занимают не связанные с криминалом, подконтрольные мне фирмы и фонды. Успешные! Они станут серьёзным фактором влияния. А вы? Что построили вы? — Муссон вынул из кармана кожаный футляр. — Смотри, у меня в руке флэшка, в ней вся информация о "чистых" и "нечистых". Здесь адреса, пароли, номера банковских счетов, имущественные договора, уставы организаций и фамилии руководителей. Здесь карта России — чёрным обозначены сектантские поселения, красным — бандитские офисы, зелёным — добропорядочные, общественно полезные предприятия. Фактически, я держу в руке не просто флэш-память, я держу громадный кусище провинциальной России, кусище, дающий власть. Тот, кто владеет этой флэшкой — владеет российской провинцией. Ты это понимаешь?

Аркан нахмурился.

— Что ж ты такое сокровище, и в кармане…?

— А она, — Муссон покровительственно улыбнулся, — запаролена и настроена на само-уничтожение при попытке взлома — хитренькая такая флэшка. Ч-чёрт! В руке империя, в душе тоска. Сильна, Аркашка, та зависимость, ох, сильна! Порой, веришь ли, так сдавит, что…, что увидеть друга и умереть. Достали вы меня, поэтому назову пароль: печатаешь слово "Карелия" латинскими буквами, готическим шрифтом, на конце вместо "я", буква "а". Номер шрифта четырнадцатый. Как у классика: "Гляди, размером не ошибись". Будь внимательнее — любая случайная опечатка приведёт к самоликвидации.