Чтение онлайн

– Всякий знает, что кони самые умные, – сказала я, хотя Чемпионка была первой лошадью, которую я видела так близко. – Ты только посмотри, как Чемпионка стоит и внимательно слушает нас.

– Она уже слышала эту историю, – сказал Майкл. – Так вот. Самым знаменитым из всех Келли в Галлахе был Уильям Бой О’Келли.

– Когда? – спросила я.

– Что когда?

– Когда он жил?

– О, задолго до Кромвеля, но через несколько столетий после того, как первые Келли пришли с севера. Их предводителя звали Майн Мор. Его сын Кеаллай позднее передал свое имя нашему роду. Кеаллай означает «раздор», и Келли, соответствуя своему имени, всегда сражались. Против завоевателей, но, честно говоря, и между собой. Раздоры. Братья убивали братьев ради титула главы клана, Taoiseach. Ты не станешь укорять меня за это? – спросил Майкл.

– Моя прародительница, Королева Маэва, тоже знала толк в раздорах и междоусобицах, – сказала я.

– Маэва – твоя прародительница? Ух ты, ее крепость находится неподалеку от нас!

– Мы, Кили, – потомки ее сына Конмака. Отсюда и название Кон-на-мара – Кон-с-моря.

– Выходит, – сказал он, – мы с тобой были связаны еще до того…

Я смогла лишь кивнуть. Он наклонился ближе, не отпуская мою руку.

– Прости, что прервала твой рассказ, Майкл. Продолжай.

Он прочистил горло.

– Так вот. Этот предводитель, Уильям Бой, правил нашим кланом в течение долгого мирного периода: нормандцы утихомирились, а Кромвель еще не пришел. И захотел он устроить пир, да такой, о каком и не слыхивали на всем острове Ирландия. Он пригласил на него всех вождей и правителей из городов на многие мили вокруг. И они приехали на этот великий рождественский пир в Галлахский замок вместе со своими женами и детьми, воинами и слугами, поэтами и священниками. В те дни семьи внутри клана находились в вассальной зависимости от вождя, и у каждого, кто прибыл в Галлах, были свои обязанности. Например, Ноутоны везли в замок Келли французское вино из порта – очень ответственная задача, – сказал Майкл.

– А ты что, очень любишь выпить? – спросила я.

– Я могу пить, а могу не пить, – ответил он.

– Это хорошо, – сказала я. – Продолжай. Думаю, гости привезли лошадей?

– Действительно, привезли. Причем прекрасных лошадей: одни были лоснящимися черными, другие – совершенно белыми. А один конь был как спелый каштан. Этот цвет очень идет и лошадям, и женщинам, – сказал он и одним пальцем, мягко и быстро, погладил меня по голове, однако я ощутила это прикосновение всем телом. – У тебя целый водопад тяжелых рыжевато-каштановых волос – похоже на хвост Чемпионки.

– На хвост Чемпионки?!

– Но он, конечно, и близко не сравнится с твоими прекрасными густыми волосами, Онора Кили. А твои глаза… Они такие ясные. Зеленые с золотистыми искорками… – Он потянулся рукой к моему лицу, но потом быстро опустил ее.

Я судорожно сглотнула.

– Ты остановился на пире, Майкл, – сказала я хриплым голосом.

– А… Ну да.

– Итак…

– Итак, началось пиршество. В огромных очагах бараны жарились целиком. И все гости горячо благодарили поваров за угощение.

– Хорошие манеры, – заметила я.

– Точно, – подтвердил Майкл. – А если кто-то оказывался не таким воспитанным? Тогда ему отрезали мясо из самого невкусного места – холодную лопатку. Всем гостям Уильяма Боя так понравилось здесь, что у него не хватило духу распустить их после Рождества. И все они остались, а пиршества, скачки, пляски, рассказывание всяких историй и музыка продолжались еще три времени года, пока не наступило первое августа – Lughnasa, когда нужно было собирать урожай. Чистосердечную щедрость Уильяма Боя О’Келли помнят по сей день, и даже сейчас такое гостеприимство называется F'ailte U'i Cheallaigh – «Прием О’Келли». – Майкл погладил меня по руке. – И это действительно очень теплый прием, – добавил он и отпустил меня.

– Твоя мать, Майкл, – напомнила я ему.

– Вот тут и появляется она. Через много лет после того пира, когда нашу землю захватили враги, Блейкни разрушили Галлахский замок, а наш городок переименовали в Кастл Блейкни – Замок Блейкни. И все же Келли до сих пор помнят и пересказывают старые сказания. Однажды на Майский праздник [13] , Bealtaine, моя мать еще до рассвета отправилась на холм к Галлахскому замку. В наших краях мы верим, что на Bealtaine в первый день мая роса на траве обладает могучими целебными свойствами.

– Мы тоже верим в это, Майкл.

– А у вас девушки умываются ею, чтобы улучшить цвет лица? Хотя тебе, конечно, нет нужды волноваться по этому поводу.

– У нас, Майкл Келли, говорят, что если в этот день поваляться в росе, то все твое тело будет сиять необыкновенной красотой, – сказала я.

– Поваляться? – переспросил он. – Я так понимаю, без одежды?

– Не думаю, Майкл Келли.

– Ага, – сказал он, а потом вдруг вскочил и отвернулся от меня.

Я встала.

– Ты же еще не уходишь?

– Нет. Вовсе нет. Но Чемпионке нужно попить воды, да и мне тоже.

– Конечно, – сказала я. – В ручье возле родника Святого Энды очень вкусная вода.

Майкл взял Чемпионку под уздцы, и мы втроем направились к ущелью, которое вело в лес.

Когда мы проходили мимо Барна-хауса, шторы на окнах еще были задернуты. Но солнце уже полностью взошло – скоро мисс Линч проснется и выглянет в окно. Мы вышли на поляну у родника.

– Так что же случилось с твоей матерью на Bealtaine? – спросила я, когда Чемпионка напилась из Тубур Гйала, а Майкл, наклонившись, быстро глотнул воды.

– У моей матери были большие проблемы с ногами: мозоли, подагровые шишки, отекшие лодыжки и искривленные пальцы – в общем, настоящая катастрофа. Одна мудрая старуха сказала ей, что если на рассвете в Майский праздник она пойдет на руины Галлахского замка, роса исцелит ей ноги. И вот она взбиралась по склонам скакового кольца, пока весь город спал в ночной мгле. С первыми лучами солнца она увидела замок. Мама пошла дальше на холм и вдруг остановилась. Потому что услышала музыку… Звуки волынки. Может быть, это были волшебные трубы?

Майкл умолк. Чемпионка настороженно подняла голову, словно старалась лучше его расслышать. Мы стояли в тени дубов. Майкл подошел к каменной стенке, окружавшей источник Святого Энды, и присел на нее, похлопав ладонью по месту рядом с собой. Я устроилась возле него. Мы улыбнулись друг другу, и он продолжил свой рассказ.

– Моей матери всегда нравилось слушать рассказы об эльфах и их добрых делах. С детских лет она отмечала для себя развалины крепостей и заколдованные деревья, в которых могли бы поселиться эльфы. В уважении к их ритуалам она находила такое же удовлетворение, как и в выполнении обрядов и чтении молитв у источников вроде этого. Мама говорила, что это просто разные способы упорядочить нашу дико хаотичную жизнь. Но чтобы в действительности услышать волшебную музыку… Такого она никогда не ожидала. Музыка звала ее, тянула вперед, – продолжал Майкл. – Если следование за этой мелодией будет означать бросить отца, кузницу и вообще окрестности Галлаха-уй-Келла, чтобы жить в какой-то волшебной крепости… Что ж, так тому и быть. И тут она увидела его. Того, кто играл на волынке, конечно. Только вот для эльфа он выглядел довольно неряшливо и ростом был намного выше, чем, по рассказам, должен был быть представитель этого волшебного народа. Он сидел на большом камне у арочного входа в разрушенный замок, посылая свою мелодию навстречу рассвету. Это и был мой отец.