Чтение онлайн

– Тактичный способ сказать, что все это дерьмо. А теперь - существуют ли какие-либо разумные объяснения твоим действиям? Пока я не выпроводил тебя в любую местную редакцию новостей.

– Ты не можешь выгнать репортера, у которого в руках самый значительный материал века.

– Ерунда.

– Прослушай эту запись.

Пепси достала магнитофон и перемотала пленку. Когда нажала кнопку "Воспроизведение", послышался скрипучий голос: "Смит пропустил мимо ушей все мои просьбы устранить эту марионетку и воссесть на трон с орлом".

Голос Пепси на пленке спросил: "Вы хотите смерти Президента?"

"Она принесла бы стабильность..."

– Кто это говорит?
– спросил завотделом.

– Этот человек назвался Чиуном. Мы встретились с ним в самолете. Он сказал мне, что Президент - марионетка и Америка находится под властью человека по фамилии Смит.

– Человек, которого ты встретила в самолете?

– Да.

– И некто по фамилии Смит всем руководит?

– Да.

– И ты думаешь, я позволю тебе выйти с этим бредом в эфир?!

– Послушай, я знаю, что тут права. Ты не вправе отвергать нового Стейнвея.

– Кого-кого?

– Я о том человеке, с которым ты играешь в гольф.
– Пепси раздраженно хрустнула пальцами.
– Он пролил свет на ту уайтуошскую историю. Или фладгейтскую, или как там она называется.

– Ты говоришь о Бернстайне?

– Кто бы он там ни был, я - он. Новый он. Возможно, когда-нибудь ты будешь играть в гольф со мной.

– Ничего не выйдет. Пепси. Президент компании сказал, что я останусь на работе только в том случае, если ты уйдешь.

– А я уверяю тебя, что человек по фамилии Смит очень важен для этого материала.

– Ты хоть представляешь, сколько на свете Смитов!

В дверь просунул голову один из корреспондентов.

– Когда Президент бегал трусцой, мы заметили кое-что странное.

– Нельзя ли подождать? Я тут кое-кого увольняю.

Только сейчас коллега обратил внимание на Пепси Доббинс.

– О! Привет, Пепси. Желаю успехов на новой работе.

– Привет, - уныло отозвалась девушка.

– Так в чем там дело?

– На Президенте была кепочка с надписью "Ешьте яблоки бабушки Смит", ответил репортер.

Завотделом указал на Пепси и зарычал:

– Пьешь из одного с ней источника?

– А на тенниске - надпись "Колледж Смита".

Лицо завотделом приняло странное выражение.

– Это ведь женский колледж?

– Я там училась, - услужливо ввернула Пепси.
– И не видела там никаких мужчин. Если не считать таковыми лесбиянок.

– С какой стати Президенту надевать тенниску колледжа Смита?

Пепси запрыгала на месте.

– Смит! Смит! Неужели не понимаешь? Это явно связано с тем Смитом, о котором я говорила.

– Что за Смит такой?
– полюбопытствовал корреспондент.

– Забудь о нем и убирайся отсюда!
– рявкнул завотделом.

Дверь захлопнулась.

Завотделом неторопливо заговорил:

– Пепси, я наверняка потом пожалею, но договоримся так: ты уволена. Официально.

– Черт!

– Неофициально, если хочешь раскручивать этот свой бредовый материал, раскручивай. Но я не даю тебе такого задания. И ничего об этом не знаю. И не желаю слышать, если ты не найдешь чего-то посущественнее. Если найдешь и это окажется весьма значительным, то даже президент компании примет тебя обратно с распростертыми объятиями.

– Если больше никто из репортеров не станет заниматься аспектом Освальда, то договорились.

– Пепси, это строго между нами. Я забуду об этом, едва ты выйдешь на улицу.

– Мне потребуется мини-камера, - отозвалась девушка.

– Я отправлю ее тебе на квартиру с посыльным. Но оператора у тебя не будет.

– Ничего. Я заставлю работать с ней своего ассасинолога. Надо только знать, куда ее наводить. Это все равно что вести машину.

– Я прощаюсь с тобой. Пепси. Разве только ты совершишь чудо.

– Совершу, не беспокойся.

Глава 17

Римо и Чиун, сидя на ковре в номере отеля "Уотергейт", ели из картонных коробок купленный навынос рис и тихонько беседовали. Сундуки Чиуна покоились на большой кровати.

– Папочка, - протянул Уильямс, - я больше не хочу быть ассасином.

– Почему?
– негромко спросил кореец.

– "Ассасин" в этой стране бранное слово.

– В этой стране не умеющая петь певица-блондинка получает громадные деньги только за то, что устраивает из себя публичное зрелище. Так что ничего удивительного тут нет.

– Я бы заплатил Медузе, чтобы она не публиковала книги с фотографиями, на которых запечатлена обнаженной, - согласился Римо.

– Ты ассасин, - отрезал Чиун.
– И дело не только в том, что ты делаешь, пусть и неуклюже, это - твоя сущность. Ты не можешь перестать быть ассасином, как не можешь перестать правильно дышать.

– А до Рождества остается неделя. Для меня это всегда печальное время года.

– Мы не празднуем Рождество, - фыркнул мастер Синанджу.

– Знаю.

– Рождество - языческий праздник, его ввели римляне и еще больше испортили последователи Назареянина, которые погубили Древний Рим. Точно так же они погубят этот новый Рим, именуемый Америкой.

– Я уже тысячу раз слышал это, - устало произнес Римо.
– Дом Синанджу отмечает вместо Рождества праздник Свиньи.

Чиун скривился.

– Он не так называется! Это твое грубое название прекрасного дня, когда любезные, милые люди делают небольшие подношения тем, кто делился с ними мудростью.

– Рождество мне нравится больше, - сухо отозвался Уильямс.
– Тут все делают друг другу подарки.

– Фу! Что хорошего, когда подарки делаются вынужденно? Подарок должен подноситься в знак признательности, а не потому, что от тебя ждут ответного подарка. Иначе подарки получат даже недостойные, а дарящий и принимающий, таким образом, участвуют в спектакле обоюдной жадности, корыстолюбия и неблагодарности.

– Хорошее описание Рождества в наши дни, - пробурчал Римо.
– Но в детстве я всегда с нетерпением ждал этого праздника...
– у него перехватило горло - ...мечтал иногда, что на Рождество ко мне приедут родители, и все переменится.