Чтение онлайн

И всё это время не покидала одна простая мысль: господи, ну на хера мне это счастье, а?! Даже присутствие рядом Кати не сильно доставляло. Толку-то, когда такое творится!

Я заглянул к ней в тетрадку, игнорируя Екатерину Михайловну, которая, плюясь гадючьим ядом, блажила на очередного обсирающегося у доски недоумка. Катя писала ровным красивым почерком и, насколько я мог судить, писала правильно. В принципе, складывать-умножать дроби — большого ума не надо.

— Ковалёв! — визгнула на меня Михайловна.

— Я! — вскочил я на ноги, вытянувшись по стойке смирно.

Класс тихонько заржал. Коротенько так, чисто чтоб галочку поставить: ржали, мол. Дольше на занятиях у Михайловны ржать было опасно для жизни.

Секунду мне казалось, что Михайловна не выдержит и скажет что-то про головку от известного органа, но она ограничилась тем, что потребовала выйти к доске.

— Ишь ты, сидит! — прокаркала она, пока я шёл к доске, изгвазданной мелом. — У Светлаковой прям спит в тетради!

— А он у неё не только в тетради спит! — сдавленным голосом высказался какой-то отважный самурай, презревший самое смерть.

— У-у-у-ух ты ж, ка-а-ак! — с невольным восторгом протянул я и медленно повернулся на голос. Фигасе: чувство юмора в восьмом классе! Да ещё какое — с подтекстом!

— Игнатьев! — завопила Екатерина Михайловна. — Встать!

Коля Игнатьев — длинный, нескладный парнишка, который, тем не менее, ходил в «авторитетах», нехотя поднялся. Я смерил его взглядом. Здоровенный, зараза. На такого лучше с арматурой выходить. Один на один — без шансов, уроет. Я сегодня в душе хорошо себя рассмотрел и пообщупал. Вы**ываться, прямо скажем, особо нечем.

Однако честь дамы нужно защитить. Вотпрямщас, в срочном порядке, пока Михайловна надувается, готовясь разразиться яростным визгом в сторону Игнатьева. Класс уже не ржал — все просто усохли разом, вцепившись мышцами анусов в стулья, даже не надеясь, что буря пролетит мимо, и малодушно рассчитывая хотя бы жизнь сохранить, а уж руки-ноги — хрен бы с ними. Кате было хуже всех. Она отчаянно покраснела. Н-да, ситуация…

Ничего умного мне в голову так и не пришло. Поэтому я захлопнул учебник и прицельно метнул его в Колю. Попал — лучше не придумаешь — корешком прямо в рожу эту дебильную. А пока он охреневал — не столько от удара, сколько от неожиданности, — я сказал:

— Не смей, твою мать, глумиться над чувствами, до которых тебе — как до принципа неопределённости Гейзенберга!

Сказал — и собой загордился. Пусть будущее у нас и дурацкое, но там, благодаря интернету, даже первоклашкам, по-моему, уже стрёмно не знать про Гейзенберга, Шредингера, квантовые взаимодействия, теорию струн и прочее. Это сейчас, в самом начале двухтысячных, быть тупым считается почётным. И Коля — эталон. Скоро (если уже не) «Бумер» выйдет и поднимет у таких вот дегенератов эрекцию, которая после «Бригады» стала было увядать. А до винрарного «Глухаря», где всю эту мразоту тупую отстреливают и сажают, ещё пилить и пилить нашей цивилизации…

— Ковалёв! — тут же переключилась на меня Михайловна. — Эт-т-то что за выходки?!

Она уже просто перекипала. Взяв указку, как уголовник — заточку, она в два шага приблизилась ко мне, опасно полыхая глазами сквозь стёкла очков. Я готов был обосраться, но язык сработал быстрее, чем мозг, или прямая кишка:

— А я щас в окно выпрыгну!

Михайловна замерла. Михайловна побледнела. Я совершенно случайно угодил ей в такое наиболезнейшее место, что аж самому плохо стало. Тут нужно немного предыстории, которая как раз всплыла у меня в памяти.

Помните, наверное, про Римского? Ну, того пацана, которого нашли повешенным в прошлом году? Так вот, там, как я уже говорил, история мутная была и всяких противоречивых свидетельств набралось немало. Среди прочих слухов и сплетен ходил и такой. Аккурат перед трагедией у Римского вышел с Михайловной конфликт — двойку она ему поставила и исправить не дала. Он просил, просил — она его послала. И вот он ей и говорит: «Я тогда пойду — повешусь!». А она, в присущей ей доброжелательной манере, сказала: «Иди!». Он и пошёл… Михайловна и вправду долго после того случая ходила, как коромыслом отхераченная…

Скорее всего, сарафанное радио уже донесло до Екатерины Михайловны о моём вчерашнем фэйле, но она до этого мгновения как-то не соотнесла меня с окном. А тут я, значит, соотнёс. И к Римскому ниточку прокинул. Вот ведь гадёныш какой…

— Садись, — тихо сказала она мне.

— А может, я — примерчик, того?.. — предложил я, пытаясь хоть немного отыграть назад сотворённое говно.

— На место садись, — чуть повысила голос Михайловна. — Игнатьев — к доске.

К месту я шёл кружным путём — через Игнатьева. Он двинулся мне навстречу.

— Убью, — одними губами прошелестел он.

— Насрать, — в тон ему ответил я.

Погибнуть в бою за любовь — всё-таки почётнее, чем самовыпилиться от безысходности. Даже если эту любовь ты только сегодня утром выдумал, от той же безысходности. Дядя Петя по-любому оценит.

Я забрал с Колиной парты свой учебник и пробрался к своему месту. Катя смотрела на меня со страхом. Но ничего не сказала. Умница, соображает, что лучше дождаться конца урока, а потом уже вломить мне звездюлей по полной программе.

Две девчонки, сидевшие перед нами, покосились на меня и поёрзали. Явно чувствовали себя неуютно с психопатом за спиной. Вот как их зовут, а? Я приоткрыл блокнот, пробежал глазами список фамилий. Н-да… Боюсь, придётся всё-таки прибегать к помощи Гоши. Не щёлкают триггеры в голове.

Игнатьев у доски облажался так, что ни в сказке сказать ни пером описать. И это тупое животное ещё попрекает меня половыми отношениями?! Да если сейчас школу захватят инопланетяне, чтобы похитить пару особей для размножения в условиях инопланетного зоопарка, Колю дезинтегрируют мгновенно и позовут священника, чтобы окропил помещение святой водой. Хотя инопланетяне и не верят в бога. Но священника всё равно позовут — чисто на всякий случай.

Поскольку я временно стал неуязвимым для снарядов Екатерины Михайловны, я решил забить на классную работу и закрыл глаза. Вдох, выдох, вдох, выдох, вдох, выдох… О, тёпленькая пошла! Я увидел недалёкое будущее. Не просто картинку — нет. Я жил. Я чувствовал. Я помнил. Это было какое-то 10D-кино, иначе и не скажешь. Вот заканчивается математика, на которой я не очень даже и облажался у доски — на четвёрку с минусом отработал. Вот мы с Гошей идём по коридору в числе последних. Мы всегда так ходили, чтоб не толкаться. Конец коридора, фойе…