Чтение онлайн

Снизу, из большой гостиной, где несколькими днями ранее проходило мое знакомство с семьёй Игоря, доносились приглушённые голоса. Толстые надёжные стены прекрасно справлялись со своим предназначением – прятать секреты и тайны Лебедевых от посторонних глаз и ушей. Мой «жених» уже ушёл, ему нужно было встречать гостей вместе с отцом и бабушкой – главой клана.

За неделю, что мне пришлось прожить с ним бок о бок (нас, как жениха и невесту, поселили в одной спальне), я узнала об Игоре много нового и неожиданного. Как выяснилось, он, в отличие от Дмитрия, так и не был официально признан наследником Лебедевых. Будучи побочным результатом от одной из бесконечной череды мимолетных связей Юрия, Игорь оставался незаконнорожденным и по сей день.

– Отцу было выгодно мое появление, – признался Игорь, устремив невидящий взгляд в окно. Ветка одинокой яблони, то и дело, била по стеклу, воспроизводя причудливую мелодию наступившей осени. Погода была полным отражением его мрачного настроения, отражала внутреннюю борьбу, которую он так старательно пытался скрыть от моего взора. – Представляешь, – мужчина грустно рассмеялся, почти истерично, – я вообразил себе, будто нужен ему. Наивный идиот! Это только потом, годы спустя, я начал понимать, что к чему. Точнее, – обернувшись, взглянул на меня. В глазах Игоря была боль и давно погасшая надежда. Словно он уже ничего не чувствует, не хочет чувствовать. – Мне дали это понять...

Я искренне старалась не проникнуться к нему симпатией, отвергала все душевные порывы, которые зарождались во мне каждый раз, стоило только заглянуть ему в глаза. Мне бы очень хотелось, чтобы Игорь всегда оставался в моих глазах чудовищем, разрешившим наши с Дмитрием жизни. Но все было тщетно. Каждый раз, когда я смотрела на него, видела лишь марионетку, безвольную и неодушевленную. Именно таким его сделал Юрий, используя в своей грязной, гнусной игре без правил и сожаления.

Все эти годы, день за днем, он ни во что не ставил своего единственного сына, видел в нем лишь средство для достижения своей цели. Это жестоко, подло. Это ужасно…

– Мы с мамой жили в трущобах, – слова слетали с его губ, но в них уже не было ни-че-го. Игорь убил в себе эмоции, подавил боль, с которой жил с самого детства. – У нас была одна комната в полуразвалившемся здании общаги, соседи-пьяницы и наркоманы. Не трудно представить, какое будущее мне прочили в моей школе, – губы мужчины скривились, в глубине светло-карих глаз затеплился, едва различимый, огонек. Ему было тяжело говорить об этом, обнажать предо мной свою покалеченную, разодранную душу. – Со всех сторон только и слышалось: «Такие, как ты, Мазуров, никогда не станут людьми. Ты – будущий уголовник. Твое место в тюрьме, за решеткой». А я, – запустив в густую золотистую шевелюру пятерню, Игорь улыбнулся, – я решил, что никому не буду доказывать обратное. Зачем разочаровывать людей? Раз для них я – ничтожество и пустое место, что ж, пусть так и будет. Я забросил учебу в пятом классе, начал буянить, дерзить учителям и администрации школы. Словом, делал все то, что они мне прочили. Тогда я ненавидел всё и всех. Мне казалось несправедливым само мое существование, тот образ жизни, который мы вели. Я объявил войну всему миру, видел врага в каждом встречном. Домой возвращаться мне совсем не хотелось, и я стал искать себе занятия на стороне. Связался со старшими ребятами, которые уже успели побывать в колонии для несовершеннолетних, начал выполнять для них разного рода поручения. Одним словом, болото начало засасывать меня, я погряз в его трясине, запачкался так, что уже никогда не смогу отмыться.

– Т-ты, – язык не поворачивался произнести вслух то, о чем я думала. Неужели, он переступил через закон, пошел на поводу у тех, кто так же, как и Юрий, использовал его?

Молчание длилось несколько минут, или мне это, всего лишь, показалось? Игорь стоял у окна, его спина была прямой, плечи напряжены, а голова опущена. Ему было стыдно вспоминать о своем прошлом, трудно признаваться в собственных ошибках и промахах. Но какой уже в этом смысл? С каждым новым днем он открывался мне с новой, незнакомой стороны, обнажал свое разбитое сердце. Порой меня так и подмывало спросить его: «Зачем?! Зачем ты это делаешь? Мы ведь никогда не сможем стать друзьями. Я не приму тебя, не стану сочувствовать. Не прощу». Судьба оказалась слишком жестокой, раз заставила нас объединиться ради спасения Дмитрия. Но я никогда больше не пойду у нее на поводу, не стану молча принимать новую порцию страданий. Совсем скоро все закончится, и я сделаю все возможное, чтобы забыть этот период своей жизни, как страшный сон.

– Я делал все, о чем меня просили, – признался Игорь, так и не обернувшись. Мы оба были не готовы смотреть друг другу в лицо. Я бы не смогла скрыть своего истинного отношения к нему, а он бы его не вынес. – Избивал, грабил. К двенадцати годам я уже обладал такой силой, что старшие подростки старались обходить меня стороной и не попадаться на глаза лишний раз. Но, что самое ужасное, мне это нравилось. Я чувствовал их страх, и он питал меня, придавал сил. Наконец-то, никому не нужный, Игорь Мазуров стал объектом уважения. Все, кто раньше чморили и унижали меня, теперь старались заслужить мое расположение, хотели стать моими друзьями. Я больше не был мальчиком для битья и оскорблений. Конечно же, мне это нравилось. У меня появились деньги, и я больше не донашивал чьи-то обноски, мог спокойно купить любые сладости и вкусняшки, о которых раньше только мечтал. Тогда мне казалось, что я счастлив. Глупо, правда?Я не смогла ничего ответить. В тот миг со мной говорил не взрослый мужчина, а мальчик. Малыш, которому пришлось самому искать себе место в этом мире. Разве имела я право осуждать его за то, что он хотел лучшей жизни? Это сейчас он – Игорь Юрьевич Лебедев, богатый наследник, представитель одной из самых богатых и уважаемых семей в России. Но ведь он не всегда был таким. Путь к вершине он начал из самых низов, откуда просто нереально выйти «чистым». Ни один ребенок не заслуживает подобной участи. То, через что пришлось пройти Игорю, в этом мире принято скрывать, и мы оба это прекрасно понимали. Ни отец, ни, тем более, его бабушка, никогда не простят ему подобной откровенности.

– Был конец мая, – продолжил он свой рассказ, когда к нему вернулась способность говорить. – Мама снова угодила в больницу, это произошло после очередной пьянки в общаге, – голос его стал жестче, ладони сжались в кулаки. Игорю было неприятно вспоминать эту часть своего прошлого, воспоминания о матери не носили в себе ничего хорошего. Это в нормальной жизни принято, чтобы мама была самым важным и теплый, что есть у человека. Но повернется ли язык назвать жизнь Игоря «нормальной»? – Отравление паленой водкой. Она умерла, так и не придя в себя. Просто взяла и не проснулась, – голос его упал, слова были едва различимы. Я почувствовала, как слезы обожгли мне глаза, во рту образовался огромный ком, который мешал дышать. Мне бы очень хотелось утешить его, сказать несколько банальных фраз, которые принято произносить в такие моменты, но я не могла. У меня не получалось. Что-то постоянно мешало мне, удерживало от того, чтобы сделать ему шаг навстречу.

Подсознание кричало: «Он не заслужил твоего участия, не достоин его. Вспомни, что было, через что тебе пришлось пройти. Из-за него. Из-за его глупой ревности и желания отомстить более успешному брату. Не смей забывать этого! НЕ СМЕЙ!»

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

Игорь резко обернулся, мазнул меня взглядом, острым и холодным как арктическое дыхание, и вздохнул, словно что-то внутри него сломалось. От моих слов.

– Возможно, – мужчина сделал шаг по направлению ко мне, сокращая дистанцию между нами. Он так и не разорвал зрительного контакта. – Я нуждаюсь в этом. Хочу, – он говорил медленно, старательно подбирая слова, а я снова видела перед собой того загадочного и закрытого незнакомца, которого впервые встретила на пороге компании. Лучше всего на свете у Игоря получалось скрывать свои истинные чувства и притворяться. Он стал профессионалом по части маскарада, в котором принимал участие с самого детства. Юрию удалось создать идеальную куклу. Никто и никогда не сможет распознать ее реальных помыслов. Игорь всегда показывает лишь то, что считает нужным. Только то, что он сам хочет. О каком доверии к нему может идти речь? – Чтобы хоть кто-то в этом мире знал меня настоящего… Всего меня…

Мне пришлось отступить, так как Игорь находился уже слишком близко. Острый, освежающий аромат его парфюма ударил в нос и заполнил мои легкие, я почувствовала легкое головокружение. Все происходящее казалось мне каким-то нереальным, странным сном, от которого хотелось, как можно скорее, проснуться. Я старалась открыть глаза, сжимала и разжимала ладони, позволяя ногтям вонзаться в незащищенную нежную плоть и оставлять на ней следы в форме полумесяцев. Мне нужно сохранять самообладание и холод разума. Я буду играть с ним, но никогда не позволю ему увидеть нечто большее, не впущу в свои мысли.

– Мне это не нужно, Игорь, – произнесла со всей уверенностью, на какую только способна по-настоящему испуганная девушка. – Эта игра скоро закончится, и мы распрощаемся навсегда. Я бы не хотела уносить с собой твои воспоминания.

Я так и не дослушала его рассказ до конца, не смогла себя заставить. Сегодня, мне придется играть роль счастливой невесты, влюбленной в Игоря по самые уши. Господи, как же мне это ненавистно! Постоянно считаю дни, пытаясь дождаться желанного освобождения. Мысли в голове, беспрестанно, путались, образуя бессмысленный рой каких-то звуков и обрывков фраз. Я мечтала исчезнуть, раствориться в воздухе, стать невидимой, чтобы никто и никогда не мог смотреть на меня свысока, как это делали бабушка и отец Игоря.

– Я всегда знала, – сказала она при первой встрече, окинув меня таким пристальным и оценивающим взглядом, будто я – товар на витрине магазина, уцененный, – что у моих внуков ужасный вкус, но, – престарелая матрона замолчала, сложив ладони на рукояти трости из слоновой кости. – Откуда вы, милочка?

Милочка… Она произнесла это так, словно произнесла ругательство. Конечно, для нее я – обыкновенная букашка, грязь под ногами, на которую не принято обращать внимания. Ее отмоют и сотрут сразу же, как только кто-то из служащих это заметит. Мне стало не по себе. Волна негодования, подобно лаве, льющейся из жерла вулкана, медленно поднималась по моему телу, заставляя кожу заливаться краской. Скорее от злости, чем от смущения. Мне не нравится эта женщина. В ее взгляде слишком много жестокости и злобы, ей неизвестны ни жалость, ни сочувствие. Она это и не скрывает.