Чтение онлайн

– А как её занесло в Остловку?
– поинтересовался Марсель, отступив и тряхнув головой: мои нежности ему будто пришлись не по нраву, но я не стала обижаться на это.

Возможно, кроме обученного Гаса к нему никто из людей не прикасался.

– Она познакомилась с отцом на одной из королевских охот. Это была любовь с первой погони за лисом, - я улыбнулась, вспомнив с каким жаром папа всегда рассказывал об их знакомстве.
– Мама была помолвлена с каким-то графом, но в итоге убежала из столицы с отцом к его дяде, который приютил и протолкнул папу в городскую ратушу, а до бургомистра он дослужился сам, - не без толики гордости за обоих родителей сообщила я.

– Ясно, - выдал Марсель.

– Что ясно?

– Ясно, в кого ты такая авантюристка, - фыркнул конь и обнажил свои зубы в усмешке.

В столицу мы прибыли поздно вечером. Центральный вокзал Орбона произвёл на меня неизгладимое впечатление своей металлической конструкцией, созданной гномами: к основному зданию была пристроена навесная крыша, укрывавшая длинные поезда от непогоды. Сгустившийся сумрак разгоняли развешанные на столбах керосиновые лампы, позволяя разглядеть каждую балку, стыки и изгибы сложного сооружения. Задрав голову, я изучала новое место, отвлекаясь на мгновение, чтобы не отстать от Марселя и его слуги.

Все прибывшие пассажиры плотным потоком хлынули в распахнутые двери здания вокзала, наша же маленькая группа свернула налево к спуску для тяжёлого груза и скота. Мы сошли по пандусу, покинув пределы вокзала, и оказались на площади, где останавливались телеги, ожидавшие разгрузки или погрузки. Я огляделась, переживая, что придётся ехать в крытой повозке с Марселем и багажом, но к нам подбежал кучер и пригласил сэра Вингельдерского пройти к карете.

– Полезай, - велел Марсель, адресовав Гасу: - Приданое закинь в карету, чтобы не растерялось по дороге.

– А ты как?
– спросила я, позволив слуге сначала уложить мешки с золотыми монетами и овсом в повозку.

– На своих копытах доберусь следом за вами.

– То есть это карета была вызвана специально для меня?
– удивилась я заботе мужа.

– Да. На одной из станций Гас отправил телеграмму с просьбой организовать удобный транспорт, чтобы никто не смог увидеть мою компанию на въезде во дворец.

– А, сохраняем секретность. Понимаю. И не против, - одобрительно кивнула супругу.

Багаж погрузили, я забралась в карету, Г ас умастился на козлах с кучером, а Марсель остался на улице. Повозка тронулась, конь исчез из поля зрения. Я попыталась разглядеть его в заднем окошке, проверяя, поспевает ли он за нами, но отказалась от этой затеи, когда карета подпрыгнула на кочке.

Путь к дворцу оказался не близким. Я осторожно поглядывал из-за занавесок, цепляясь взглядом за тёмные очертания домов, мелькающие мимо. Стоило мне смириться с тряской и временной неопределённостью того, как ещё долго ехать, и карета вдруг остановилась. Гас распахнул дверцу, приглашая выбраться наружу. В тёмное нутро повозки ворвался свежий воздух и запах травы, мгновенно приободрив.

Я вылезла из кареты и окинула взглядом возвышавшуюся передо мной постройку: деревянный домик с широкими воротами утопал в зелени раскидистых деревьев.

– Это что?
– спросила я у Гаса, который вытащил из кареты три мешка с моим приданым и потащил их в хлев — иначе эту постройку без окон я назвать не могла.

– Это дом сэра Вингельдерского, - ответил он, распахнув ворота.

Гас зашёл в хлев. Минуту спустя из постройки полился свет, позволяя лучше рассмотреть дом Марселя. Возмущение вспыхнуло в груди и комом встало в горле. Говорил, что живёт в доме, но это конюшня. Я бросила взгляд по сторонам, разыскивая белую морду в царившем мраке.

– Что-то не так?
– с этим вопросом, словно призрак, из-за тёмных деревьев выступил Марсель, заставив моё сердце сжаться от секундного испуга.

– А должно быть так?
– выдохнула, едва сдерживая недовольство, и махнула рукой в сторону конюшни.

– Тебе не нравится мой дом?
– наигранно удивился конь.

– Если бы я была кобылой, то уже скакала бы от радости, ведь ты здесь живёшь один.

– Совсем один, потому что неразумным лошадям сложно объяснить, что не стоит гадить там, где стоишь, спишь и ешь. Это я могу контролировать себя и содержать дом в чистоте.

– Это ко-ню-шня, - процедила я сквозь зубы.

– Ты сначала осмотрись, а потом уже делай выводы. Вдруг тебе понравится, как с вагоном для скота, - настоял Марсель.

Гас с кучером перенесли дорожный сундук в мой новый дом, словно указывая им надлежащее мне место. Марсель отпустил слуг, и те уехали, оставив нас с супругом наедине.

С гордо вздёрнутым носом я вошла в конюшню и ничего не обычного не увидела: стойла как стойла, устланные сеном, с одной стороны и мешки, ящики, стол и мой дорожный сундук с другой стороны выстроились вдоль стенки.

– В вагоне для скота была кровать, - недовольно отметила главное отличие.

– Будет тебе кровать, как только я получу разрешение на это у казначея его величества, -ответил Марсель, замерев на пороге.

– А эту ночь прикажешь мне спать на сене?

– И следующую. И после следующей, - спокойно заявил конь.
– Выбить что-то для своих личных нужд из казны сложно, даже в счёт зарплаты. Я первые полгода в саду жил, пока не построили этот дом.

– Это конюшня!
– повысила я голос.

– Для тебя конюшня, а для меня дом... Милый дом, - с усладой, словно кот, промурлыкал конь.
– Ну ты обустраивайся, а мне надо пойти отчитаться о своём прибытии, - добавил Марсель и зацокал копытами на выход.

– Стоять!
– бросила в широкий круп, прикрытый попоной.

Марсель замер, поражённый параличом.

– Нам надо поговорить, - сказала тоном, не терпящим возражений, что оказалось большой ошибкой.

Копыта застучали по деревянному настилу — конь дал дёру, но я, наученная ловить дворовых кур и котов, схватила негодяя за хвост.

– Ай!
– вскрикнул Марсель и остановился.
– Совсем страх потеряла?! Я же и лягнуть могу! Отпусти, - потребовал супруг, изогнув шею и посмотрев на меня укоризненно одним глазом.

– Нет. У меня есть вопросы, и пока на них не ответишь, никуда ты не поскачешь.

– Г ло-ори-ия, - протянул Марсель, развернувшись ко мне боком.
– Обещаю, я раздобуду одеял и выпрошу какое-нибудь старый матрац у экономки.

Я поперхнулась от возмущения.

– Я со времён войны таких лишений не терпела. Ты мне муж или кто?