Чтение онлайн

Это кажется… странным.

Я едва различаю силуэты нескольких стражников у входа, с мечами на бёдрах.

Они нас ещё не заметили.

— Это нормально для Оз? — спрашиваю я Рука. — Огораживать город стеной и ставить вокруг стражу?

— Не знаю.

— Нам стоит…

— Эй, здравствуйте! — зовёт Рук.

— Что ты делаешь?

— Завожу друзей, — отвечает он.

— У них оружие.

— А у меня обаяние, — он одаривает меня своей улыбкой. — А у тебя… пёс.

Стражники вытягиваются по стойке, всего их четверо.

— Кто идёт? — кричит один.

Мы с Руком выходим в свет железных факелов, закреплённых в городской стене.

— Здравствуйте, — я перераспределяю вес, стараясь удержать Рука на ногах. — Я Дороти, а это…

— Дороти? — говорит женщина слева.

Мужчина рядом с ней шепчет ей что-то на ухо.

Самый высокий мужчина, тот, что справа, поворачивается к остальным и говорит:

— Великая Волшебница, о которой рассказывал Аакин!

— Аакин здесь? — спрашиваю я.

Четвёртая стражница, женщина с косой из кудрявых волос, говорит:

— Вы освободили нас от жестокой и беспощадной Ведьмы Востока, о Великая Волшебница!

— Ты не сказала, что ты волшебница, — поворачивается ко мне Рук.

— Я не волшебница.

— Слава Дороти, Великой Волшебнице! — хором произносят стражники, а потом быстро падают на колени, ладонями упираясь в землю. — Спасибо, что освободили нас!

Рук смотрит на меня с новым интересом, его ярко-зелёные глаза поблёскивают.

— Упрямая. Уверенная. И при этом скромная? Ты явно очень важная особа.

— Нет, клянусь.

Тото лает на стражников.

Стражники, осознав, что он здесь, вскакивают на ноги и выхватывают мечи, визжа так, словно увидели призрака.

Я выскальзываю из-под руки Рука и подхватываю Тото на руки.

— Он безобидный. Просто пёс!

Усатый мужчина тяжело сглатывает, но часть напряжения уходит из его плеч.

— Обещаю, он вам не навредит.

Рук, прихрамывая, выходит передо мной.

— Не будете ли вы так любезны впустить нас в ваш великий город? Мы усталые путники с дороги, ищем место, где можно отдохнуть. Еду, питьё и, возможно, врача?

Между стражниками проходит безмолвный разговор.

Я возношу молитву каким угодно богам, что могут обитать на этой земле. Я измучена, замёрзла и умираю от голода. Пожалуйста, пожалуйста, пусть мне достанется тёплая удобная кровать.

Женщина шепчет что-то на ухо усатому мужчине. Он внимательно слушает, потом кивает.

Наконец говорит:

— Для нас будет честью принять Великую Волшебницу и её друга. Но этот… пё-ёс… ручной? — он произносит слово «пёс» с долгим «ё», будто за всю жизнь ни разу его не слышал.

— Да. Он будет хорошо себя вести. Правда, Тото?

Тото рычит у меня на руках, будто желая мне возразить, и я закрываю ему морду ладонью, призывая молчать. Если его комплекс Наполеона приведёт к тому, что нас выгонят из этого города, я ему никогда не прощу.

Женщина снимает ключ с цепочки на шее. В её руках он будто увеличивается вдвое, зазубренный конец длиннее её самого длинного пальца. В каменной стене слева от ворот есть углубление, достаточно большое, чтобы женщина могла просунуть туда руку. Должно быть, она нажимает кнопку или рычаг, потому что секунду спустя скрытая дверца распахивается, открывая замок.

— Разрешение открыть! — кричит усатый мужчина.

— Разрешение дано! — отвечает голос с другой стороны.

Женщина вставляет ключ в замок, затем резко поворачивает. Шестерёнки оживают с лязгом, и ворота приоткрываются, выпуская в ночь яркий золотой свет.

— Добро пожаловать в Глимминг-Холлоу, — говорит стражник.

ГЛАВА 18

ПУГАЛО

Нас окружают в тот же миг, как мы входим в Глимминг-Холлоу.

Для людей по ту сторону ворот я не имею никакого значения.

Они пришли посмотреть на Канзас, и, судя по её реакции, она не привыкла к такому вниманию. Она старается стать меньше в толпе, прижимает пса к груди, плечи сгорблены. Её глаза мечутся туда-сюда, пока толпа приветствует её, а те, кто стоит ближе всех, сжимают её руку, хлопают по спине.

Я отступаю в тень от полосатого навеса ближайшей лавки.

Стоит ли её спасать?

Я смотрю.

К толпе присоединяются другие, пока улицы не забиваются жителями Краёв.

Её дыхание учащается. Пёс тявкает у неё в руках.

— Рук, — говорит она, голос дрожит. — Рук!

Я расталкиваю толпу. Они легко расступаются. По росту и весу я вдвое больше них.

Когда моя рука обхватывает её запястье, Канзас встречается со мной глазами и выдыхает.

Под её веками блестят слёзы.

— Я держу тебя, Канзас, — вытягиваю её наружу. Она спотыкается мне в грудь. Я обнимаю её за плечи, прижимая к своему боку. Мои раны забыты, боль исчезла.

— Это… слишком, — шепчет она.

Я увожу её от ворот к центру города. Всё это знакомо. Узкие фасады лавок, выстроенные аккуратными рядами, с арочными окнами и цветными навесами. Горшки с подсолнухами, наперстянкой и лилиями. Запах корицы и сахарного миндаля. Свежий хлеб. Жареное мясо. Кипящее рагу.

Фонарики всех цветов радуги висят над улицей, натянутые от крыши к крыше. Они разливают по булыжной мостовой калейдоскоп красок.

Мы добираемся до следующего перекрёстка, где у обочины стоит тележка с леденцами и сахарной ватой. Мужчина, продающий сладости, суёт угощение Канзас. Это лакричный леденец, тёмный, как ночь.

— Нет, спасибо, — говорит она.

— Я настаиваю! — кричит мужчина.

— Она не хочет, — говорю ему и увожу Канзас прочь.

— Спасибо, — бормочет она. — Эти люди ведут себя так, будто я какая-то героиня, но я просто защищалась от ведьмы.

— Полагаю, для них не так уж важно как. Они просто рады, что ты это сделала.

— Убила женщину, — говорит она, когда мы сворачиваем за следующий угол.

— Убила тирана, ты хотела сказать.

Я скорее чувствую её резкий вдох, чем слышу. Она всё ещё прижата к моему боку, всё теснее и теснее, чем дальше мы идём.