Чтение онлайн

Налетает ещё один шквал, сбивая всех троих стражников с ног. Один оказывается в кустах. Другого швыряет через другую арку. Брутус врезается в каменную скамью и переваливается через неё

Канзас же этот призрачный ветер не трогает.

— Пойдём, — она наклоняется, чтобы поднять меня. — Можешь бежать?

— Конечно.

Но когда я оказываюсь на ногах, понимаю, что хромаю.

— Всё нормально. Можешь оставить меня.

— Ни за что, — она тащит меня обратно через арку. Свет особняка сияет в темноте, как маяк.

— Идиоты. За ними! — кричит Брутус.

— Скорее, — подгоняет Канзас.

— Я тебя задерживаю, — говорю я ей.

— Я тебя не оставлю.

Её решимость спасти меня забавляет. Снова и снова она проявляет верность, которую я не заслужил.

Мы мчимся через остаток сада. Брутус и его люди вываливаются из арки позади нас, но мы уже в свете, уже на лужайке перед особняком.

Но все кареты исчезли.

ГЛАВА 29

ДОРОТИ

Когда я вижу пустую подъездную дорожку перед особняком провоста, сердце у меня падает. Куда все так быстро делись? У них явно есть опыт исчезать, когда срабатывает тревога. Они действуют как хорошо отлаженный механизм.

С раненым Руком, снова, и мной в огромном бальном платье никто из нас не в состоянии сбежать пешком. И я не могу представить, что стражники, напавшие на нас в саду, так легко сдадутся.

Если бы я только знала, почему они вообще за мной охотятся. Потому что я убила ведьму? Думаю, не стоит удивляться, что в Оз есть люди на стороне ведьмы.

— Ты это слышала, Канзас?

Я останавливаюсь, Рук всё ещё навален мне на плечи.

— Слышала что?

— Похоже на лошадей, — Рук кивает подбородком влево от особняка. — Держу пари, там сзади есть конюшня.

Я улавливаю слабое ржание, и облегчение разливается по венам.

Это выход. И что ещё лучше, я умею ездить верхом.

— Пойдём, — Рук отстраняется от меня, кладёт руку мне на поясницу и направляет к конюшням. На лице у него кровь, и ещё больше её собирается в порезе на нижней губе. Его только что избили за то, что он пытался меня спасти, а он, кажется, ничуть не потрясён.

Кто этот мужчина?

Меня вдруг поражает, какой он странный, и всё же как спокойно мне рядом с ним, как утешает меня его защита.

Не уверена, что смогла бы пройти через всё это без него.

— Спасибо, — выпаливаю я.

— Что? — его внимание рассеянно, он оглядывается назад, высматривая стражников.

— Спасибо, что помог мне.

Он наконец смотрит на меня, между бровей появляется складка.

— Ты помогла мне, Канзас. Это меньшее, что я могу сделать.

— Но меня за это не избили.

Складка исчезает, и выражение его лица снова становится отстранённым.

Иногда его невозможно прочесть. Его загадочность раздражает и волнует меня в равной мере. Он — язык, который я никак не могу расшифровать.

— Нам нужно поторопиться, — говорит он и подталкивает меня вперёд.

Мы пересекаем подъездную дорожку, а оттуда находим гравийную дорогу, спрятанную за рядом вечнозелёных деревьев. Она вьётся к задней части владений провоста, к гравийной площадке. И там, чуть дальше, в ореоле фонарного света, стоят конюшни.

Вокруг никого, даже конюха, а большие двустворчатые двери не заперты и распахнуты настежь. Мы без всяких трудностей пробираемся внутрь.

— Кто из вас дружелюбный и быстрый? — спрашиваю я.

По обе стороны шесть стойл, но занята только половина.

В конце прохода я нахожу гнедую кобылу, высунувшую морду из-за половинчатой двери стойла. Она фыркает, когда я останавливаюсь, и смотрит на нас широкими тёмными глазами.

Я протягиваю руку, чтобы она её обнюхала.

— Нам отчаянно нужен безопасный побег, — говорю я ей.

Она шумно выдыхает мне в ладонь, затем тычется в меня мордой, и я дружелюбно чешу её.

Когда я была совсем маленькой, дядя Генри научил меня седлать лошадь задолго до того, как позволил ездить одной.

— С ними непросто управляться, — говорил он, угощая морковкой Бетси, нашу паломино21. — Нельзя показывать страх. Нужно показывать уважение.

— Я уже ездила верхом, — сказала я ему.

Я отчётливо помню эту убеждённость. Я не знала, как седлать лошадь, но знала, как на ней ездить. Это было чем-то, что осталось от моей жизни до канзасской фермы.

— И всё же, — сказал Генри, проводя ладонью по морде Бетси, — лучше нам не торопиться. Ради тебя и ради Бетси.

Но очень скоро я уже мчалась наперегонки с ветром вместе с Бетси, и только у неё на спине в те ранние годы чувствовала себя собой.

Я нахожу табличку с именем кобылы слева от её стойла.

— Сэбил? — говорю я, и лошадь вздыхает. — Я бы хотела сейчас тебя оседлать, если ты не против?

Она снова фыркает, и я надеюсь, что это её согласие.

— Ты хорошо ладишь с животными, — замечает Рук, обмякая у стены стойла Сэбил.

— Просто нужно быть доброй, разве нет?

— Разве? — он стирает пятно крови с подбородка.

В мягком свете конюшни ясно видно, как сильно Руку снова досталось.

Сколько повреждений может выдержать один мужчина? Он ведь только начал заживать после прежних ран.

— Ты знаком со сбруей? — спрашиваю я его.

Он перебирает те знания, что у него есть.

— Да, думаю, знаком.

— Думаешь, у тебя хватит сил собрать всё нужное? Если нет, ничего страшного.

— Я справлюсь, Канзас. Не волнуйся за меня, — его улыбка почти игривая, будто моё беспокойство его забавляет.

Но я волнуюсь. На его щеке проступает синяк, а в стойке нет твёрдости, словно ему больно держаться на ногах.

И всё же он отталкивается от стены и исчезает в амуничнике.

Я отщёлкиваю засов на половинчатой двери стойла Сэбил и осторожно захожу внутрь. Я ещё в огромном бальном платье, и оно волочится по каменному полу, цепляя по дороге соломинки. Кобыла меняет положение, словно освобождая для меня место.