Чтение онлайн

— Ты в порядке? — голос девчонки пронзительный и далёкий. В ушах звенит. Нож со стуком падает на деревянный стол.

У меня двоится в глазах, поэтому я крепко зажмуриваюсь и втягиваю воздух.

Я убью мужчину, который меня ранил. Вспорю ему живот и завяжу его кишками бант у него на шее.

Кем он, мать его, вообще был? Меня никогда не застают врасплох. Не так.

Нить тревоги ползёт вверх по позвоночнику.

Но нет. Нет. Я не буду делать поспешных выводов. Пока.

— Что мне делать? — Клео переступает с ноги на ногу.

— Ткань, — выдавливаю я, и она прижимает её к ране, впитывая кровь и отправляя новую волну боли вниз по моей спине.

Мы остаёмся так несколько долгих безмолвных минут: я сижу, сгорбившись, жадно втягивая воздух, она стоит рядом и молча ждёт.

— Ладно, — говорю я ей.

— Ладно?

— Начинай зашивать.

Она убирает ткань. Кровь уже не столько льётся свободно, сколько сочится тонкой струйкой. Хороший знак.

Клео бросает ткань на стол, затем дрожащими, перепачканными кровью руками вдевает нитку в иглу. Когда на конце нитки появляется узелок, я киваю на украшение в центре стола: венок из сосновых ветвей с мерцающей свечой посередине.

— Проведи через пламя, чтобы простерилизовать.

Она делает, как я прошу.

С гримасой я меняю положение на стуле, подтаскиваю к себе антисептик и срываю крышку, чтобы плеснуть жидкостью на плечо.

От жжения зрение белеет, но быстро возвращается.

— Готов? — спрашивает Клео.

Я киваю.

Когда она касается иглой моей кожи, то уже не колеблется, её движения быстрые и ловкие, стежки чистые и тугие. Пока работает, она что-то напевает себе под нос. Я сразу узнаю мелодию, но мне требуется несколько секунд, чтобы понять: я не слышал её очень давно.

— Это песня призыва.

Клео останавливается, не закончив один стежок.

— Ты её знаешь?

— Да.

— Я… это была одна из немногих песен, которые я знала. Иногда я напевала её себе, чтобы уснуть. Дельфина однажды услышала и наказала меня за это.

— Почему?

— Сказала, что мы не хотим случайно призвать Кардинального Бога.

— Боги ушли. Они не вернутся, — фыркаю я.

Перед последним стежком она замирает и смотрит на меня.

— Ты так думаешь?

— А зачем им? Мы все невыносимы.

Она снова поворачивается к ране и закрывает её ещё одним проходом нити.

— Я в это не верю. Когда-нибудь они вернутся.

— Только если волшебник не сможет этому помешать.

— Что ты имеешь в виду? — она завязывает нить.

— Ничего. Просто… его эго больше Изумрудного города. Он не потерпит, чтобы оказаться ниже других могущественных существ.

— Но небо… непроходимая пустыня… ты правда думаешь, это никогда не исправят?

— Повторяю: нет. Только не пока волшебник способен этому помешать.

— Но почему?

Я вздыхаю.

— Потому что. Таков мир, в котором мы живём: мир, которым правят самовлюблённые ведьмы и эгоистичный волшебник, которые никогда не откажутся от своей власти. А теперь найди мне новую рубашку.

Она хмурится на меня так, словно хочет спорить, словно хочет верить.

Я почти завидую ей и надежде, за которую она держится. Надежда — мощный наркотик

— Иди, — говорю я уже тише, и она бросается наверх.

Закуриваю сигарету, наполняю лёгкие дымом. Слышу, как она на верхнем этаже открывает ящики, роется в шкафах.

Я запрокидываю голову и снова затягиваюсь.

За закрытыми веками вспыхивает Дороти. Тёмные волосы. Яркие глаза. Красные губы.

Она казалась так же удивлена, увидев меня, как и я — увидев её.

Во всём этом есть что-то, что отдаёт пеплом на языке. Будто я гонюсь за миражом. Будто чего-то не хватает или что-то не сходится.

Но чем больше я в это тыкаю, тем меньше мне есть дело. В отсутствии сердца есть свои преимущества, но это не одно из них. Я хочу, чтобы мне было не всё равно. Если здесь что-то нечисто, я хочу, чтобы мне было достаточно не всё равно, чтобы выяснить, что именно. Но апатия быстро оседает внутри, крадя мою мотивацию.

Мне нет дела ни до единой грёбаной вещи.

Через несколько мгновений девчонка возвращается с чёрной рубашкой. Это вафельный трикотаж с тремя пуговицами у воротника.

Мои движения медленные и осторожные. Мне требуется несколько минут, чтобы надеть рубашку. К концу я, блядь, вымотан.

Я снова плюхаюсь на стул и достаю из кармана брюк набор для дозы. Закатываю один рукав, обнажая сгиб локтя, затем сначала беру резиновый жгут и перетягиваю вену.

Девчонка смотрит на меня.

Я постукиваю по вене, чтобы она набухла на свету.

Я всегда ношу с собой два флакона чистого Масла и разбавленную смесь во фляге, которую можно пить. Разбавленное нужно просто, чтобы сгладить края. Его недостаточно, чтобы тело продолжало работать.

Сейчас мне нужно чистое Масло, и нужно прямо в вены.

Я уже чувствую, как металлическая рука деревенеет. Если буду ждать дольше, меня заклинит, я не смогу двигаться, пока мир будет вращаться.

Такой участи я избегаю любой ценой.

Флакон в одной руке, я вонзаю иглу в восковую пробку и тяну поршень назад. Тёмная жидкость заполняет стеклянный цилиндр. Мне хочется вколоть больше, чем следует, чтобы заглушить боль от ножевой раны, но я передумываю. Я иду за Дороти. Я найду её. И когда найду, мне нужно полностью себя контролировать.

Найти вену легко, и когда я нажимаю на поршень, Масло ударяет в меня, как циклон, отбрасывая назад.

Мгновенное, сука, облегчение.

Пушистое тепло наполняет вены.

Боль и ломота в теле исчезают.

Тошнота отступает.

Я опускаю голову, отдаваясь ощущению…

…потоку эйфории.

ГЛАВА 33

КЛЕО

Тинмэн обмяк на стуле.

Клео наблюдает за ним несколько минут.