Запертая любовь. Часть первая

Всем известно, что каждая история имеет свою завязку. Будь то приезд нежданного гостя, появление в округе богатого жениха, внезапная смерть дядюшки, оставившего наследство, или даже столкновение с призраком, всегда происходит некое событие, служащее в произведении отправной точкой.

В школьные годы, всякий раз обращая на это внимание в очередной прочитанной мною книге, я в тайне посмеивалась: мол, ещё бы после таких-то событий здесь не было, о чём рассказать, – ведь совершенно ясно, что хитрый автор сделал это специально, для своего же удобства. Во мне тогда отчасти говорила зависть: в нашей спокойной, размеренной жизни (в не самой глухой провинции!) никаких подобных событий не происходило. У нас всё шло своим чередом (почему я говорю «у нас», вы скоро поймёте).

Как и другие подростки, мы, хоть и не всегда исправно, но посещали занятия; по настоянию отца ходили в кретинские секции; выгнанные гулять, слонялись по нашему городишку в поисках приключений на свои головы; а вечерами большой компанией сидели в старой уютной закусочной, где ребят постарше случалось порой упросить купить бокал пива. Небольшое разнообразие наступало, только когда наш единственный родитель отправлялся в поездки по работе, но и тогда ничего особенного не случалось, разве что в его отсутствие мы могли делать вещи, обычно непозволительные. Впрочем, и они, как правило, повторялись.

Таким образом, со временем я заключила, что ничего похожего на то, о чём я читала в известных романах, в жизни не происходит. А отсюда следовал ещё один вывод: книги – всего лишь выдумки, имеющие довольно-таки туманное отношение к реальному миру.

Однако это не означало, что я перестала их читать, – я всё равно продолжала, проглатывая их одну за другой, и в глубине души лелеяла надежду на то, что с нами однажды произойдёт нечто не менее интересное.

Я вовсе не замечала, что именно в этом-то направлении мы и движемся…

Сейчас, оглядываясь назад, легко говорить: «всё к этому шло»; тогда же мы были слишком глупы и наивны, чтобы предвидеть, к чему приведёт наша любовь и нежная дружба. И конечно, мне и в голову не могла прийти мысль о том, что спустя годы я буду искать завязку в нашей истории.

Думаю, это не очень похоже на то, что делает автор: он этот зачин придумывает, создаёт в своём воображении, а затем переносит на чистый лист; мне же этот процесс напомнил поиск первопричины. Передо мною лежала не бумага, а прожитые годы моей ещё совсем короткой жизни, среди которых нужно было найти тот момент, в который всё началось. Но хоть меня никогда и не покидало чувство, будто началось всё ещё до нашего с Крисом рождения, возвращаться к тому времени, когда мы ещё и людьми-то не были – так, какими-то двумя оплодотворёнными яйцеклетками, – было бы несколько странно. Поэтому я сперва выбрала определённый отрезок времени – несколько крайних лет нашей жизни (здесь-то и сконцентрировались все самые важные события), а уже среди них и нашёлся тот самый день икс. (Хотя, как я уже сказала, он назревал все предшествующие ему годы.)

Но остановимся на главном. Итак, эта история – именно эта, а не всей нашей жизни, – началась около четырёх лет назад, когда нам обоим было по двадцать. (Вам, вероятно, не раз приходилось слышать одно до боли измученное выражение: «двадцать лет – ума нет»? Положа руку на сердце, могу сказать, что это чистая правда.)

Судьба распорядилась так, что мы родились близнецами, и непривыкшие к этому возрасту прожить друг без друга и дня, мы по-прежнему делили крышу над головой. Нам это нравилось. Нет, не просто нравилось – мы всем сердцем любили нашу совместную жизнь и, что бы там кто ни говорил (вы потом поймёте, кого я имею в виду), разъезжаться вовсе не собирались. Тот месяц, что мне однажды пришлось провести с Глебом в Сиэтле, не шёл ни в какое сравнение с нашим налаженным бытом и полным взаимопониманием между мной и Крисом. Впрочем, как оказалось позже, и с Глебом мы были способны жить мирно и слаженно, но выяснили мы это уже совсем при иных обстоятельствах, которые нас, пожалуй, и смогли сплотить; но не буду забегать вперёд.

На тот момент, с которого всё начнётся, мы уже жили в городе, где, как ни странно, остаёмся и по сей день, – это столь дорогой сердцу Криса и, что уж греха таить, ставший милым и мне самой Ванкувер. Это несколько странно, ведь после всего, что с нами произошло в этом городе, желание уехать отсюда как можно дальше выглядело бы вполне логичным и обоснованным; и тем не менее что-то нас удержало от этого переезда, во всяком случае пока.

Крис тогда ещё учился; я же работала в ближайшем кинотеатре продавщицей попкорна и прочей вредной еды, которую люди таскают с собой в кинозал. Он получал высшее образование в бизнес-школе… а я, посмев ослушаться отца, без денег, со своими отметками – не попала никуда, за что ещё долгое время считалась в нашей «семье» изгоем. Он проходил практику в отцовском рекламном агентстве… а я уже тогда смирилась с тем, что по жизни мне, кроме профессий продавца да официантки, ничего не светит. Но несмотря на эти различия в нашем с ним положении, мы ни разу на этот счёт не то что не поругались, а даже не поспорили. Я приняла его выбор быть «папиным сыном», и он вроде как тоже принял мой. Про себя же, не зная о том, что он может преследовать собственные цели, я, каюсь, изредка таки смела осуждать его за то, что он пошёл по столь простому пути. А в итоге лишь благодаря этому мы сейчас и не бедствуем…

Зато я знала, что он остался учиться в Ванкувере только из-за меня, и никого больше. Это было не так престижно, как если бы он уехал по настоянию отца в Торонто, но тоже очень недурно, и в конце концов тот согласился с его решением, а момент нашего разъединения был отсрочен на какое-то время. Ведь судя по пророчествам окружающих, в один «прекрасный» день к нам непременно должна была нагрянуть разлука. Брату и сестре не подобается всю жизнь прожить вместе.

Я не раз думала, что если бы он уехал, то всё могло бы сложиться иначе. Тогда бы не случилось многих плохих вещей… Но вместе с тем не случилось бы и хороших, а они, несмотря ни на что, для меня значат больше, чем всё остальное в мире. Так что в итоге должна признать: я рада, что Крис остался. Более того, благодаря этому теперь я могу быть твёрдо уверена: с нами не может произойти ничего, что мы не в состоянии будем преодолеть. Никогда.

Говорят, темнее всего перед рассветом; я слышала, как люди произносят эти слова с самого детства. Пожалуй, я не совсем понимала, что они значат. Да и говорящие, используя эту фразу как вежливое утешение, вряд ли всерьёз задумываются о скрытом в ней смысле. Я не горжусь и не радуюсь тому, что мне удалось убедиться в её правдивости, но тем не менее не могу подобрать слов, которые подходили бы больше, и наверное, в конце вы со мной согласитесь.

Не бойтесь, рассвет настал, – тому есть подтверждение, что сейчас я пишу эти строки.

Пусть перед ним была долгая тёмная ночь, которая, казалось порой, не кончится никогда, сейчас она в прошлом. А у нас по-прежнему есть то, что было в самом начале. Мы есть друг у друга, а больше ничего и не надо.

Октябрь, 2010 год

Ванкувер, Канада

Покой пустой ночной улицы нарушали лишь возгласы двоих молодых людей, парня и девушки, которые обсуждали что-то взахлёб, постоянно прерывая друг друга и смеясь. Они то и дело останавливались из-за того, что девушка сгибалась пополам от хохота, но он тянул её за руку, и они шли дальше, медленно приближаясь к дому.

В последнее время они виделись в основном по выходным, потому что на неделе он не хотел уезжать из кампуса всего на несколько часов, чтобы потом возвращаться обратно. Тем не менее, если появлялась возможность улизнуть домой, он тут же ею пользовался, чувствуя себя виноватым за то, что и так оставляет её одну слишком часто.

– Саш, перестань, у меня сейчас слёзы потекут, – заявил парень, приходя в себя после очередного приступа смеха.

– Ладно, всё, – она хлопнула в ладоши и попыталась сделать серьёзное лицо, – завязываем с этим.

И оба замолчали, погрузившись каждый в свои мысли. Бурное веселье всегда приводит к чему-то подобному. Сначала вы от души смеётесь, забыв обо всём, а потом это вдруг проходит в один момент, и вы снова возвращаетесь к обдумыванию своей жизни (как правило, самых грустных её моментов). Саша думала о том, что осталось всего ничего, прежде чем он вернётся на учёбу, и Крис вспоминал о своих скучных буднях, когда её не бывает рядом. Она буквально наполняла его тусклую жизнь светом, и без неё всё снова становилось тоскливым и серым.