Чтение онлайн

— Я понял-понял!

Из-за обрамляющих площадку тополей глыбой айсберга выворачивала громоздкая угловатая машина с красным крестом. Не гражданская, замечу. Резкий голос матюгальника потребовал от граждан освободить место для санитарного транспорта. Вслед за белой машиной показался камуфлированный Урал. Фу, блин, хорошо, что лошади успели пройти. Лошадь — существо трепетное, вот бы они ломанулись по кустам… Санитарка (это я её так про себя назвала) остановилась почти впритык к порталу, Урал — подальше, из него сразу выскочило человек двадцать в форме и вежливо начали оттеснять народ метра на три-четыре от машин.

Съёмочная группа с телеканала попыталась сунуться к белой машине, но, видимо, была отшита и теперь развернулась чуть поодаль, снимая общий вид на фоне голенастой репортёрши.

Дежурный наряд полиции приосанился и выдвинулся навстречу. О чём они говорили — слышно не было, однако буквально через пятнадцать секунд в будку МФЦ пробежал парень в камуфляже, и колокол (подвешенный, оказывается, под крышу с нашей стороны будки) разразился торопливым звоном. Парень выскочил из фургончика и обратился к Ане с сыном:

— Пожалуйста, пройдите за оцепление, после отъезда транспортов вы сможете вернуться.

Аня дёрнулась. Вот ещё! Сейчас я буду гневаться.

— Так, стоп! Все стоим! Эти люди тут по моему личному приглашению.

— Извините, у меня приказ.

Тут меня заусило:

— Знаешь что, дорогой, иди и скажи своему командиру, что эти люди: конкретно вот эти два человека — будут тут стоять и снимать. Иначе пусть он сам лечит своих болезных. Иди-иди, посмотрим, что он тебе скажет.

Вова подошёл ко мне.

— Что?

— Да… Пытались Аню с Лёнькой выгнать.

Парень исчез за бортом Урала, а через минуту подбежал к нам снова.

— Извините, эти граждане могут остаться. Больше никого не будет?

— Вот, молодец! Больше никого, иди.

Из-за портала вывернули Илья и Кадарчан, подошли к нам поближе.

— Приехали, однако! — Кадарчан упёр руки в бока и слегка прищурился, — Вон, Мирон идёт.

Мирон был чрезвычайно похож на Илью: среднего роста, русоволосый, серые, чуть с прищуром глаза, походка чуть враскачку — только старше нынешнего Ильи лет на сорок.

На нагрудном кармане его камуфляжной формы, как у остальных, крупно было вышито: «МЧС». Приблизившись, он, видать, автоматически решил поздороваться за руку, но мы со стороны Новой Земли дружно в четыре глотки гаркнули: «Руки!!!» Мирон вздрогнул, резко затормозил и приложил уже протянутую ладонь к козырьку.

— Здорово, дядь Илья, дядь Кадарчан… Добрый день, уважаемые, — кивнул остальным нам оптом.

По хмурому лицу Мирона сложно было что-то понять, и Илья нетерпеливо спросил:

— Ну, как Макс-то? Живой?!

Тот покивал, и тяжело вздохнул, словно не зная, с чего начать.

— Максим жив, только… Нету у него никаких шансов, говорят. Вроде как мозг начал отмирать. Если бы не Маринка, его бы уже позавчера отключили. Не дала, ревела, от палаты не отходила. Документы подписывать отказалась. А тут ваш звонок! Мать, считай, с коляской во дворе больницы жила всё это время, чтобы она кормить могла.

Оп-па… кормящая — это значит, что ребёнку не больше года, а скорее меньше… Надо прояснить.

— Минуточку! — я подняла руку, — Так вы привезли Максима?

Мужик вопросительно глянул на Илью, получил какой-то сигнал и хмуро покивал:

— Да.

— А Марина — это, я так поняла, его супруга — она где?

— Здесь, — Мирон кивнул в сторону машин, — От мужа не отходит.

— А ребёнок?

— Оба с ней, — ещё интересней! — Как с ума сошла, не отпускает от себя, боится, что семью разделят.

— Так у ней двойня?

— Нет, старшему уже три годика.

— Тяжело ей будет при нашем неустройстве, хотя… Короче, что яйца мять — везите Максима, и девушка пусть подойдёт, я хочу с ней поговорить.

Мирон хотел сказать ещё что-то, но передумал, кивнул и решительным шагом пошёл к машинам.

МАКСИМ И МАРИНА

Из санитарной машины выкатили каталку, всю обвешанную какими-то трубочками и датчиками. На лице лежащего была прозрачная пластиковая маска с подводящими трубками — искусственная вентиляция, должно быть. Или ещё какая байда, я не разбираюсь. За каталкой шёл врач.

Марина оказалась вовсе не такой, какую я успела себе представить. Почему-то я ожидала увидеть девушку, похожую на Одри Хёпберн, такую тоненькую, с аккуратным чёрным каре и обязательно с чёрными кругами под глазами. Из совпадений были: круги под глазами и цвет волос, жгуче-чёрных, заплетённых в две простые толстые косы. Марина оказалась крепкой, широкой в кости, с шикарных размеров бюстом и раскосыми якутскими глазами на совершенно зарёванном лице. Одной рукой она судорожно цеплялась за каталку, второй держала крепко сбитого черноволосого мальчонку. Младенец спал в слинго-рюкзаке на груди.

Я пыталась разглядеть Максима сквозь стену портала, отделяющую один мир от другого. Неудивительно, что врачи сказали об отмирании мозга… при таких повреждениях… было плохо видно, как сквозь плёнку, и я постаралась максимально сосредоточиться. Параллельно мне хотелось разглядеть душу — а вдруг парень и вправду уже ушёл, и все эти показатели жизнедеятельности — всего лишь результат усилий современной медицины, поддерживающей безжизненную уже плоть? Да нет, вон он! Душа, спасаясь от нестерпимой боли, спряталась так глубоко, что перестала отражаться в жизненном плане. Смотреть одновременно в обе транс-реальности оказалось как… вот если бы перед глазами стояла вертикальная стена — и один глаз смотрит с левой стороны, а другой — с правой. И слева, например, подводный мир кораллового рифа, а справа — лес ночью. Кошмар, мозг чуть не сломался. Я так ушла во внутренний план, что забыла поддерживать себя и повалилась, едва не треснувшись лбом в стену портала. Вова поймал, спасибо ему.

— Камлает, однако! — прокомментировал Кадарчан.

Врач чопорно поджал губы.

Мирон смотрел на меня настороженно, а Марина — с безумной надеждой.

— Марин, такое дело… Мужа я твоего вылечу, в конце концов, я обещала. А на счёт тебя — я предлагаю сперва с мужем посоветоваться. Вдруг он не захочет к нам в посёлок? — Илья хотел было что-то возразить, даже рот уже раскрыл, но передумал и нахмурился, — Двое малолетних детей — это тяжело. Если бы малому было хотя бы пять лет… Опять же, пока здесь ему станет пять — у нас пройдёт двадцать. Решать вам.