Шрифт:
«Итак всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцем Моим Небесным; а кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным»
Евангелие от Матфея
10 глава 32 стих
Мф 10:32
От Матфея святое благовествование
Стоял летний день. Тёплые лучи солнца проникали в окна и падали на иконостас храма. На дворе происходило великое событие – Успение Пресвятой Богородицы. Держа маму за руку, я слушал песнопение с клироса и вдыхал запах фимиама. Скорее всего, это был первый раз, когда я пришёл в церковь. Место казалось очень приятным. Тут была какая-то особенная, непохожая на другие места атмосфера любви и радости. Именно сюда приходили все труждающиеся и обремененные.
Подойдя к образу Пресвятой Богородицы, я, будучи пятилетним ребёнком, почувствовал тепло и лёгкость на душе. Во все времена эта женщина представляла собой нравственность и благочестие, на её долю выпала участь находиться рядом со своим божественным сыном от его рождения до распятия на кресте.
Я узнал, кто такой Господь в семь лет. Это произошло в кинотеатре, на окраине старого небольшого города. Был конец девяностых. Заканчивалось десятилетие бедности и страдания, разврата и эгоистичности человеческой души. На пороге стояла доброта и порядочность. Наступал рассвет Русской православной церкви. Мы с мамой уже заняли свои места в кинотеатре, когда объявили, что фильм, на который мы пришли, не покажут. Вместо него будет рассказ, повествующий о жизни Иисуса Христа. На экране появилась надпись: «Евангелие от Матфея». Началась экранизация, повествующая о Миссии, Сыне Божьем, о том, как он пришёл в этот свет, и какие страшные события происходили перед его рождением. О том, как царь Ирод искал его, чтобы погубить, и перебил множество Вифлеемских младенцев. О его проповедях и нравоучениях. Об искушении дьяволом и противостоянии сатане. О чудесах исцеления и изгнании злых духов из людей. О том, как он своим словом вселял в человеческие сердца доброту и истину человеческого пути. И после очередной проповеди он вселил кое-что и в моё сердце – это была любовь.
После киносеанса нам раздали православные книги, в которые я уже юношей с интересом заглядывал не один раз. Помню те времена, когда будучи ещё ребёнком, я доставал эти книги из маминого серванта и с усиленным вниманием читал каждую строку. Я с головой погружался в каждое событие, происходящее в книге: от создания мира в «Ветхом Завете», до распятия Иисуса Христа, описанного в «Завете Новом».
На дворе были «девяностые». За окном во всю свою силу и мощь шла зима. Большие хлопья снега, медленно порхая в воздухе, опускались на землю и превращали её в белое поле. Наша семья в это время жила на окраине города. Это был тихий спальный район со своей инфраструктурой, маленькими домами и своеобразным населением. Населением, в существование которого можно было поверить только с утра, когда все спешили на работу, когда только что выпавший снег скрипел под их ногами. Просыпаясь рано, я отчётливо слышал за окном топот сапог, изредка заглушаемый гулом проносившихся по дороге машин. С кухни доносился шёпот родителей и приятный запах только что приготовленного завтрака. Мама с папой также готовились к предстоящему трудовому дню. Вот я слышу звук закрывающейся двери и снова ухожу в сон. Через несколько часов в нашу квартиру приходила бабушка Тома, с которой мы каждый день изучали русский язык и литературу. Бабушка всегда была опорой нашей семьи. Она часто повторяла, что учение это свет, а неученье – тьма! Я уже в это время был первоклассником и понимал, что нужно быть круглым отличником. Расположившись в кресле, бабушка читала мне рассказы и стихи, а потом спрашивала, что я понял из прочитанного. Часто мне приходилось заучивать стих, а потом, стоя перед сидевшей в кресле бабушкой, словно крестьянин перед помещиком, рассказывать о проделанной работе. Закончив утреннее обучение, я одевался и шёл во двор к мальчишкам, где мы играли в снежки, лепили замки и бегали по соседским гаражам. Но вернёмся к бабушке Томе. Это была невысокого роста, немного полноватая добрая женщина, с яркими голубыми глазами и приятной улыбкой. Всей своей сущностью, как мне казалось, она показывала любовь к этому миру и своим близким. В летние каникулы, когда небо озарялось красным пламенем восхода, я мчался к ней домой, где она встречала меня только что испечёнными пирогами и оладьями. На улице сияло солнышко, а под окнами ревел двигатель мусоровоза. Дело в том, что окна бабушкиного балкона выходили на дорогу, где находились контейнеры для отходов, поэтому каждое утро в квартире было слышно, как тарахтит, заглатывая содержимое мусорных баков, машина. Но даже это не портило картину происходящего, а даже как-то наоборот, дополняло её. В те прекрасные летние дни, когда я посещал бабушку, я чувствовал, что живу по-иному, что жизнь вокруг протекает ни как обычно, а с какой-то яркостью.
Однажды я появился раньше обычного, а бабушка с радостью и теплотой встретила меня в дверях и направилась в сторону кухни. Там, под мой дикий восторг, она достала из духовки противень с только что испеченными пирогами и спросила:
– Какой пирожок будешь?
Я отвечал:
– С картошкой.
После чего мы долго сидели и пили чай, общались о жизни и слушали старенькое радио, наслаждаясь проникающими в окна и падающими на стены квартиры, яркими лучами солнца.
Однажды, в день рождения бабушки Томы, когда за столом собралась вся наша многочисленная родня, бабушка, по обыкновению своему, стала рассказывать о своей жизни. Обычно эти истории были про молодость, про завод, на котором она работала вместе с дедом. Но в этот раз она решила рассказать о совсем необычном случае.
– Слушайте внимательно, – сказала она, и все затихли. Однажды, когда мы возвращались из деревни дедушки Бори, мотоцикл, на котором мы ехали, внезапно затарахтел и задымился. Осмотрев его, дед почесал затылок и сказал: «Ступайте! Здесь ремонта на час!» Я взяла Сашеньку на руки, а Любу повела за ручку (речь шла о моём отце и тётушке). Гляжу, на улице темнеть начинает, а со стороны леса волки на дорогу выбегают. Я остановилась – и они остановились. Смотрят на меня, а глаза сверкают! Я понимаю, что бежать с детьми не смогу, да и дед далеко. Думаю, вся надежда на Бога. Перекрестилась и начала произносить молитву: Отче Наш, Иже еси на Небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие твое…Не успела дочитать молитву, гляжу – волки начали уходить в лес, один за другим. Я снова перекрестилась, и мы пошли дальше. Так и дошли до дома.
По прошествии длительного времени, я вспомнил эту историю, когда прочитал строки из «Нового Завета», где нашёл слова от Господа к апостолам: «Се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью, и ничто не повредит вам».
Дни рождения бабушки были для нашей родни чем-то объединяющим, тёплым. Мы собирались за столом, обсуждали новости, обменивались советами, радовались. Мы отстранялись от проблем и просто отдыхали. Наверное, всё это происходило из-за атмосферы теплоты и уюта. Вспоминая эти события, я понимаю, что мне не нужна была эта атмосфера, а нужны были те родные и близкие, которых сейчас, к сожалению, рядом нет.
Детский сад
Первый раз меня принёс в детский сад отец. Да-да, именно принёс. Находясь на руках у отца и обнимая его за шею, я никак не хотел отпускать его. Мне было страшно и неприятно оказаться на новом месте, ведь я так привык к родителям. Постоянно находясь рядом с ними, чувствовалась безопасность – было хорошо и спокойно. Здесь же было очень много детей, которые носились друг за другом, кричали, вели себя неспокойно, отталкивая этим себя от меня. Но отец был непреклонен. Я попал в детский сад, который впоследствии стал для меня ещё одним домом. Здесь мы учились писать, рисовать, читать по слогам и делать различные поделки. Нашей воспитательницей была Любовь Николаевна. Высокая, с басистым голосом, пышными формами, длинным носом и блондинистыми волосами – на всех праздниках и детских утренниках она играла в основном мужчин: Карабаса-Барабаса, Деда Мороза и лешего. Была и вторая воспитательница – Татьяна Валерьевна. Невысокого роста, с приятным загорелым лицом, острым носом и чёрными до плеч волосами. Она дарила, как мне казалось, детям настоящую материнскую любовь. Вспоминая её, я могу с полной уверенностью сказать, что она полностью отдавала себя профессии. Любовь к детям и ласка – вот два главных критерия, по которым я могу судить об этом человеке. С Любовью Николаевной всё было наоборот. Мне казалось, что она меня ненавидит. Как-то раз, когда был тихий час, воспитатели отлучились на совещание к директору. Воспользовавшись моментом, большинство ребят начали танцевать на кроватях. Кто-то кричал, кто-то носился по комнате. Я же, лёжа на кровати, наблюдал за всеми со стороны. На шум прибежала Любовь Николаевна. Все ребята стихли и спрятались под одеялами. Произведя осмотр помещения, Любовь Николаевна строго спросила:
– Кто был зачинщиком этого веселья?!
Все дружно показали на меня. Ошеломленный таким отношением, я, было, попытался что-то сказать, но Любовь Николаевна, не слушая мои отговорки, резко перевернула меня к стенке кровати и приказала всем спать. Каюсь, я, когда был в детском садике, иногда подглядывал за девчонками, но, чтобы устроить бунт! Таких мыслей у меня никогда не было.
В детском садике нам редко давали играть в игрушки. Самолётики и машинки, которые находились на полке у входа, были под строжайшим запретом. Лучшим для меня было время игр на веранде. Чтобы не сидеть без дела, мы придумывали множество игр. Картошка, колечко, загадки, прыжки на скакалке – это лишь самая маленькая часть того, что мы делали, чтобы не было скучно.
Ещё мы занимались изучением алфавита, лепкой поделок из пластилина, вышиванием рисунков на ткани. Помню, как хорошо у меня получалось вышивать золотую рыбку. Я видел в ней настоящую героиню сказки А. С. Пушкина. Увидев эту вышивку, мама сразу же спрятала её в шкаф.
– До лучших времен, – говорила она, – Вырастешь – снова достанем.
Так шло моё детство. Детский сад стал для меня чем-то особенно приятным. Больше всего восхищало празднование Нового года. Декоративные игрушки: лисички, зайчики, медведи, висящие на громадной по своим размерам ёлке, – всё придавало чувство народности этому празднику. А деревянный сундук, спрятанный под красавицей ёлкой, таил в себе бесценные подарки.
Наступила осенняя пора. Жёлтые листья клёна нежно опускались на землю, превращая её в золотистую тропу. Крупные капли дождя падали и разбивались об стекла и подоконники садика, голубое небо сменилось чёрными густыми тучами. Несмотря на это, мы иногда выходили гулять на веранду. В один из таких пасмурных, с моросящим дождем дней, я воспользовался невниманием одной воспитательницы и прошмыгнул через веранду в сторону большой горы песка. Там я обнаружил чёрный-чёрный, словно уголь, камень. Недолго думая, разбил его. Какого же было моё удивление, когда я увидел внутри него тёмно-фиолетовые переливающиеся камни. Нет, это была не детская фантазия, а настоящие камни, походившие чем-то на аметисты. Оставив свой клад, я отправился обратно и вскоре вовсе забыл о своей находке. Был ли это правда драгоценный камень или нет, этого я уже не узнаю. Став взрослым, я не раз вспоминал об этом камне, рассуждая о качестве человеческой души. К сожалению, мы живём в то время, когда многие смотрят прежде всего на человеческую внешность, после на поведение, характер, манеру общения. «Не с лица воду пить!» – говорила мама. И я всегда помнил эти слова. Тот камень дал мне осознать, что порой за невзрачной внешностью может скрываться самый настоящий яркий солнечный мир.
Тётушка
Тётушка Люба всегда была весёлым человеком. Её незаурядный громкий смех заражал всех вокруг. Рыжие волосы, полноватое телосложение навсегда врезались в мою память. Мне казалось, что она шутила и смеялась чаще, чем говорила серьёзно.
Однажды, первого сентября, я пошёл на школьную линейку.
Солнечный день, голубое небо, белые розы в моих руках. Внезапно один из бутонов отвалился и упал на землю. Я, посмотрев на всю эту картину и пожав плечами, пошёл дальше, в сторону школы. Там уже собиралась торжественная линейка, из музыкальных колонок доносилась песня Эдуарда Хиля «Учат в школе». На школьном дворе нас уже ждал классный руководитель – София Фёдоровна. Человек, любящий дисциплину, и в то же время любящий и понимающий каждого из своих учеников.