Чтение онлайн

Если бы не существовало в жизни иных сфер деятельности, с неподдельным интересом поработал бы судебным репортером. Истцы, ответчики и прокуроры обильно снабжают пишущего человека материалом для творчества. Вот, например, на целый час опоздал к началу судебного заседания провинившийся спецкор газеты «Правда» тозарищ Петруня, оскорбивший Галину Старовойтову. Судья интересуется: «А где же Петруня?» — «Убили Петруню, Павел Артемич», — иронизирует кто-то из зала.

— Ответьте, пожалуйста, почему вы не пьете водку, не курите и не ругаетесь матом, как все нормальные русские люди? — требует от меня ответа адвокат, ангажированный жириновцами. И продолжает: — Хочу зачитать его школьную характеристику…

Бывший председатель Государственной Думы Геннадий Селезнев пытался посте гибели Галины Старовойтовой оспорить в суде ее статью «Новые русские коммунисты: союз серпа и доллара». Алкал опровержений по девяти позициям, среди которых, в частности, значилась фраза: «Поборы всем надоели, но отказывать спикеру не хотят, боятся неприятностей от налоговиков и прочих структур. Вот и платят». Я пытался представить, каким образом это высказывание можно было бы опровергнуть, но каждый вариант «сатисфакции» превращался в изощренную экзекуцию морального облика Геннадия Николаевича. Опровержение вроде «поборы никому не надоели…» имиджу истца польстило бы не больше, чем первоначальная фраза. Но районный, городской и верховный суды г-ну Селезневу во взаимности отказали. А был бы я на их месте, то всенепременно усомнился бы в правоте утверждения Галины Старовойтовой о Селезневе: «Если поставить рядом с Зюгановым Селезнева, то выявится один факт — Геннадий Николаевич несомненно выглядит человекообразнее Геннадия Андреевича». Разве может быть человекообразным субъект, который на следующий день после убийства террористами Галины Старовойтовой обращается в прокуратуру с требованием возбудить в отношении погибшего политического оппонента уголовное дело по статье «Клевета»?

Александр Григорьевич сидел за рабочим столом своего президентского кабинета. Перед ним лежала пара правительственных телеграмм поздравительного содержания. В первой Александра Лукашенко поздравлял с победой на президентских выборах в Беларуси президент Российской Федерации Владимир Путин. Во второй тоже присутствовала подпись Владимира Путина, и она тоже была приветствием по случаю победы Александра Лукашенко на президентских выборах в Беларуси. Александр Григорьевич задумался.

«Хороший этот Путин человек, — мысленно рассуждал Александр Григорьевич. — Наверно, боялся, что первая телеграмма может не дойти, затеряться, послал еще одну, чтобы уж наверняка, и денег не пожалел. Не то что все эти жадные другие. А может, это разные президенты двух разных стран со схожим названием Россия и одинаковой фамилией Путин?»

Александру Григорьевичу стало вдруг не так одиноко. На планете Земля у него были еще два друга Путина. Александр Григорьевич зевнул, и его чешуя поменяла цвет с красного на зеленый, а правый хвост прекратил бессмысленно стучать об пол.

Странные водители мне попадаются. Году в 1994-м, когда я трудился в газете «Смена», пришел к нам в редакцию в поисках правды Сергей Михайлович Миронов (позднее возглавивший Совет Федерации).. Его коллегу обидели в горизбиркоме (не заметили нарушений в ходе голосования). Возил меня Сергей Михайлович на своей битой двадцать первой «Волге» в Мариинский дворец и в редакцию, туда и обратно, и неоднократно. Глаза у него тогда были такие горящие, светлые — борец с несправедливостью.

В 1990 году нас с Галиной Старовойтовой на встречи к избирателям в Сестрорецк и Зеленогорск возил еще один мужчина. Не запомнился он мне тогда. Совсем из памяти выпал. И только через десять лет господин Путин спросил:

— Ты ведь помнишь, я же помогал Галине Васильевне в 1990 году на выборах народных депутатов РСФСР, возил вас на своей машине в Сестрорецк и Зеленогорск?..

Теперь все думаю, кем окажется спустя годы Валерий Иванович, с которым я езжу нынче? Но уже сейчас советую всем знакомым общаться с ним как можно вежливее.

История из жизни. У меня есть знакомый с величавой и гордой фамилией Питерский и подходящим мелодичным голосом. Пару лет назад его мобильный телефон ошибочно соединился с неизвестным московским абонентом. Петербуржец Питерский вежливо и четко представился: «Здравствуйте! Это вас Питерский беспокоит…»

Случайный собеседник из Москвы, не дослушав Питерского, стал докладывать: «Ну мы его вычислили и отловили. Сейчас он здесь, в подвале. Пока, б...дь, молчит. Но еще поработаем, все расскажет…»

Удивленный петербуржец решил уточнить: «Вы меня не поняли. Питерский — это моя фамилия…»

В трубке возникло неловкое молчание, и через пять секунд московский абонент отключился. Так и осталось невыясненным, заговорил «отловленный» или молчит до сих пор.

Термин «климатический беженец» изобрела Анна Георгиевна. В перечне оснований для перемещений по глобусу он должен обрести равное по значимости место наряду с такими причинами смены места жительства, как политическое и экономическое беженство или миллиардерские прихоти с причудами. Быть «климатическим беженцем» может каждый россиянин по факту своей жизни на территории РФ, так как большая часть «русской зимы» ниспослана нам Господом в наказание за содеянное, не совершенное и даже за не задуманное, но возможное.

Ни один апологет российского кошмара по имени «зима» не обнародовал веских доводов в пользу того, почему народные массы, обреченные на страдания, обязаны мерзнуть, утопать в грязи талого снега, соли и песка, уворачиваться от летящих с крыш сосулек и ломать ноги, спотыкаясь о ледяные колдобины. Аргументам в пользу обратного несть числа. Кому не приятно улететь в феврале из питерских минус 16 градусов Цельсия в плюс 13, пусть и дождливых парижских? Всего три часа лету из северной столицы России, и среда обитания настроена гуманно воспринимать человека, даря ему свое тепло и получая взамен не гримасы озлобленного недовольства, а улыбки весеннего радушия. Каких-нибудь два часа самолетного пути из французской столицы в испанскую, и уже на термометре плюс 20.

Однажды мы вместе с Анной Георгиевной проделали такое путешествие, но не осознанно убегая от постылой «русской зимы», а по журналистской надобности, стремясь побеседовать о правах человека с одним «политическим беженцем», точнее, с беглым российским олигархом. По предварительной договоренности он назначил нам встречу в Мадриде на субботу. Исходя из этого, прибыв питерским рейсом в Париж, в пятницу мы уже имели возможность с высоты воздушной авиалинии оценить сочность и насыщенность зеленых, красных, желтых и оранжевых квадратиков возделанных испанских полей и рощ. Из мадридского аэропорта позвонили «политэмигранту» и сообщили, что прибыли и готовы общаться, но в воскресенье уже летим обратно в Париж для участия во вторничном митинге правозащитников и журналистов перед российским посольством (выкупленные обратные билеты лежали у нас в карманах и возврату не подлежали).

— Это хорошо, что вы уже прилетели, но сегодня и завтра я с вами встретиться не могу. Давайте в понедельник. Приезжайте. Но я не в Мадриде, а в Малаге. Приземлитесь в аэропорту и сразу дайте мне знать, вышлю за вами машину, — не извинившись за столь радикальную корректировку планов и графиков, сказал олигарх и, не дожидаясь нашей реакции на услышанное, отключил трубку. Первый штрих к портрету будущего собеседника оказался не самым симпатичным. Но мы не сильно расстроились. Потеряв деньги на «пропадающих» обратных билетах, решили изучить за вечер, ночь и следующий день испанскую столицу, а потом на автобусе (если это не слишком долго и утомительно) или местном самолете отбыть в Малагу.