Чтение онлайн

Редактор выслушал Татьяну Ивановну, взял за руку гламурную блондинку Свету (которая молча присутствовала при диалоге) и удалился.

Десятью минутами позже он опять вернулся к Татьяне Ивановне, но уже без «сопровождения».

Редактор: Ты что себе позволяешь? Это жена хозяина нашей газеты!

Отпустил сегодня комплимент одной одухотворенной девушке, которую многие мои питерские друзья знают как Липу. А вот теперь сижу и переживаю. Разве так можно? Боже, какой я жестокий!

И ведь хотел просто доставить ей радость. Ужасно! Буду всю ночь себя казнить. А как завернул! Вы только послушайте: «Когда меня попросят написать воспоминания о прошлом веке, я обязательно расскажу о тебе». Ну не сволочь ли я после этого?

Анна Георгиевна предпочитала пешие прогулки быстрой езде на такси. Это было обусловлено несколькими причинами, главная из которых объяснялась бедностью (журналисты в Петербурге 90-х годов XX века зарабатывали жалкие гроши). Друзья провожали Анну Георгиевну от редакции на набережной Фонтанки до Литейного моста, там прощались и каждый раз спорили на интерес: дойдет Анна Георгиевна домой без приключений или ее по пути, в мрачных кварталах проспекта Металлистов и Пискаревки, изнасилуют и ограбят преступники.

Коллеги-пессимисты настраивались на худшее и считали, что Анна Георгиевна непременно станет жертвой какого-нибудь маньяка. Ну а если избежит печальной участи, то это для них будет приятной неожиданностью. Оптимисты утверждали прямо противоположное, им казалось, что ничего экстраординарного с Анной Георгиевной случиться не должно, и ее путешествие домой, безусловно, обязано оказаться очередной приятной романтической прогулкой по ночному городу.

Иногда спорили на пиво, чай или пирожок с курагой. Чтобы установить победителя, поздно ночью делали контрольный звонок Анне Георгиевне домой и неизменно задавали одни и те же вопросы:

— Дорогая, ты добралась без эксцессов? Тебя никто не изнасиловал?

— Да, я уже дома.

— То есть мы имеем очередную радость от приятной неожиданности, заключающейся в том, что ни один сексуальный маньяк на тебя не покусился?

— Нет, я бы это все-таки назвала трагической закономерностью, превратившейся в печальную традицию.

— Не отчаивайся, — утешали Анну Георгиевну друзья, — все у тебя наладится, завтра опять пойдешь на Пискаревку одна. Нам гораздо тяжелее, проигравшему нужно проставляться…

Анна Георгиевна учинила в собственной квартире на Пискаревке грандиозный ремонт. Сняла дверь вместе с косяком и приготовила ее к отправке на дачу. Во время уборки мелкого производственного мусора зашел сосед.

— Аня, я знаю, у тебя наверняка есть косяк, — задумчиво молвил он.

— Да, есть… — озираясь на снятую с петель кухонную дверь, ответила Анна Георгиевна.

— Дай мне его.

— Ну что ты, он мне самой нужен.

— Зачем он тебе?

— Я его специально приготовила везти…

— Хорошо, продай мне его, я куплю.

— Нет, а как я сама на даче без косяка буду обходиться?

— Я хорошо заплачу…

— Нет! — отрезала Анна Георгиевна.

Вечером беседуем с Анной Георгиевной по телефону, и она мне жалуется, что ее сосед, который привык своей супруге кричать: «Жена ты мне или враг какой? Тащи мне бабу!», пытался ее уломать расстаться с косяком для дачи. Выслушав весь диалог между хозяйкой косяка и его предполагаемым покупателем, интересуюсь:

— Анна Георгиевна, а ты не думала, что вы с ним говорили совсем о разных косяках?

Из телефонной трубки доносится:

— Ббблиинннн! Ой, как стыдно! Что он теперь обо мне подумает? Решит, что я жадная и злая…

Так, опять дало о себе знать воспитание, полученное Анной Георгиевной в настоящей петербургской профессорской семье.

Анна Георгиевна увлеклась языкознанием. Отправилась на курсы немецкого языка. И не куда-нибудь, а в Санкт-Петербургский дом офицеров на углу Литейного проспекта и Кирочной улицы. Поупражнявшись в письме, чтении и речи на языке Гете, она облачилась в крашеную шубу из искусственной шерсти, ласково именуемой «шкурой горного щегла», и вышла на улицу к остановке общественного транспорта, чтобы на трамвае четырнадцатого маршрута добраться к себе, в апартаменты спального района на Пискаревке. Установить точный цвет шубы Анны Георгиевны науке не удалось. «Горный щегол» мимикрировал при разном освещении от ядовито-зеленого к фиолетово-розовому. Тем вечером при свете фонарей он казался лиловым. В правой руке Анна Георгиевна держала мундштук с сигаретой, в левой — пакет с суповым набором из продуктового магазина.

Сорок минут холодного одиночества у Дома офицеров прервал мужчина с золотыми зубами, расположенными в шахматном порядке.

— Ну что, пойдем?

— Куда? — удивилась Анна Георгиевна.

— Как, куда? Ты где стоишь? — возмутился гражданин.

— А что, здесь стоять нельзя? Чем это место хуже других? — негодующе бросила Анна Георгиевна.

— Нет, ну ты еще здесь постой немного и сама поймешь, что за место…

— Товарищ, вы не поверите, я не такая, я жду трамвая! — обиженно, но строго отреагировала Анна Георгиевна.

События этого вечера дали ей повод задуматься над тем, что иностранные языки без знания отечественного народного фольклора не наделяют российского гражданина чувством уверенности в себе и не делают его более понятным соотечественникам.

Однажды Александр Сергеевич Пушкин вышел на Невский, заглянул в «Литературное кафе», поехал на Черную речку, вернулся домой на Мойку и отправился в Михайловское. С тех пор его больше никто не видел.

Однажды Михаил Юрьевич Лермонтов полез в горы с Мартыновым. Там-то и выяснилось, что Мартынов ему не друг. Но было уже поздно.

Однажды Алексей Максимович Горький лечился в «Горках». Когда его выписали, друзья и родственники плакали. Праздник не удался.

Однажды Сергей Есенин остановился в питерской гостинице «Англетер». Больше он уже нигде не останавливался…

Анатолий Максович Осипов вел активный образ жизни. Он был депутатом Ленсовета, человеком без профессии и завсегдатаем всех банкетов. Аскетичный, лысоватый мужчинка в потертом костюмчике, залатанном свитерочке, засаленной рубашке и с обязательной холщовой черной сумкой или сеткой-авоськой в руке. Как он стал депутатом, не знает ни один из его бывших коллег. Впрочем, неизвестно, чем он занимался и будучи народным избранником. Разве что его постоянно видели на банкетах. Впервые господин Осипов громко заявил о себе в 1990 году на приеме по случаю завершения международной конференции по правам человека «Вильнюс-Ленинград-90». Тогда баронесса Кокс (один из лидеров британской палаты лордов) спросила у сидевших рядом Елены Георгиевны Боннэр и Боба Доуэла (будущего кандидата в президенты США): «Кто этот бедный человек в босоножках и со странной сумкой, который собирает со столов банки с пивом и кладет их к себе в сумку?» А это и был Анатолий Максович со своей верной сеткой-авоськой.

С того момента господин Осипов ежедневно успевал халявно откушать, и зачастую не единожды. За врехмя депутатства он посетил около 900 банкетов (ровно столько же дней город голодал в дни фашистской блокады). Надо отдать должное его пронырливости и изворотливости, ведь нередко ему приходилось преодолевать такие препятствия на своем пути, при виде которых иной человек испугался бы и остался голодным. Бывало, Анатолия Максовича «спускали по трапу» охранники плавучих отелей, где происходили вечеринки. Но г-н Осипов не унывал. Шел по следующему адрес); на вкусный запах манящей пищи. Он даже высчитал, что в каждом пятом месте ему могут отказать и указать на дверь. Поэтому он предпочитал не портить собственную статистику посещением «пятых мест» и пасся, в основном, там, где подъедание не грозило выкидыванием из помещения на свежий воздух.