Чтение онлайн

— Побывала сегодня на допросе у следователя. Обещала ему не писать ничего об этом. Поэтому расскажу вам, т. к. об интервью мы не договаривались.

(Татьяна Ивановна в красках рассказывает о состоявшемся диалоге.)

Сцена третья (последняя): звонок следователя Падухто на мобильный телефон Татьяны Ивановны.

— Татьяна Ивановна? — Голос следователя захлебывается от гнева.

— Да. С кем имею честь беседовать?

— Это Падухто!

— Здравствуйте, слушаю вас.

— Мы же с вами договаривались, что вы не будете писать о нашей встрече и разговоре…

— А я и не писала.

— Как не писала? Мне тут звОнят из ЛондОна, из Парижу и из Америки… Вы обо всем написали. Вы из меня антисемита сделали, а я же по отчеству — Яковлевич!

— И как это вас извиняет? Со своей стороны я все обязательства выполнила — статьи не писала. А не давать интервью вы меня не просили, и я этого вам не обещала.

— Ах, так! Не хотите по-хорошему, тогда теперь я буду с вами по-другому!

Бросает трубку и исчезает из жизни Татьяны Ивановны навсегда.

Звонят однажды Галине Михайловне Уздиной из Федеральной службы безопасности. Мужской представительный голос с элементами низких басов спрашивает:

— Галина Михайловна Уздина?

— Да. А с кем я имею честь беседовать? — кокетливо отвечает Галина Михайловна.

— Федеральная служба безопасности, майор Дятлов.

— Чем обязана майору Дятлову и вашей федеральной безопасности?

— Мы хотим вас пригласить на беседу об одном вашем знакомом…

— У меня их много, уточните тогда, о ком и что вы бы хотели узнать?

— О Руслане Линькове…

— Конкретнее. Что именно вы хотите узнать от меня о Руслане?

— Галина Михайловна, вы знаете, что Руслан Линьков обещал жениться на вашей дочери Виктории и не женился?

— Слушайте, товарищ Дятлов, в следующий раз, когда надумаете мне звонить и приглашать, говорите честно, что вы из полиции нравов. Прощайте.

— Девушка, я вижу, вы журналист!

— С чего вы это взяли?

— Я знаю. Генерал ждет вас в четвертом вагоне. Кодовое слово — «Щит и меч», — сообщил нетрезвый ночной посетитель вагона-ресторана поезда «Красная стрела», направляющегося из северной столицы России в южную. Произнеся пароль, гражданин скрылся не менее неожиданно, чем появился.

— Неужели я так выгляжу, что меня можно в вагоне-ресторане принять за «корреспондентку по вызову»? — удивилась ошеломленная Анна Георгиевна.

— Ну а что в том такого? Сходи к генералу, он тебе брифинг даст, а ты ему пресс-релиз сделаешь… — с определенной иронией в голосе и задором поддержал таинственного незнакомца коллега Анны Георгиевны.

— Фи, как пошло… И вообще, у нас рано утром интервью известно с кем, надо оговорить вопросы, как пытать будем товарища.

— Хорошо, но давай на обратном пути все равно в четвертом вагоне сделаем остановку, чтобы посмотреть на «генерала».

На том и порешили. Завершив трапезничать в четыре часа утра, два петербургских журналиста поспешили в свой вагон, но ненадолго задержались в четвертом.

— Ну и что? Где этот генерал? Как я его искать буду? Стучаться во все купе и кричать «щит и меч»?

— Нет, ты бегай по коридору и вопи: «щит и меч!», «щит и меч!». Если это был не розыгрыш и шутка, то генерал сам проявится.

— Ладно, только говорить с ним будешь ты. «Щит и меч!», «щит и меч!» — Анна Георгиевна носилась по вагону из конца в конец, демонстрируя недюжинные голосовые данные.

Дверь купе рядом с проводниками приоткрылась. Из него выглянула лохматая немолодая блондинка и укоризненно сказала:

— Девушка, перестаньте орать! Генерал уже спит.

— Паршивец! Негодяй! Он не дождался! — войдя в роль, продолжала шуметь Анна Георгиевна.

Дверь купе захлопнулась.

Утром питерские журналисты с вокзала двинулись прямиком на Лубянку. Им назначил встречу для интервью новый директор ФСБ Владимир Путин. Интерес вызывала и предстоящая встреча с шефом бывшего КГБ, и атмосфера, царящая в здании на Лубянской площади. Выяснилось, что вместе с удостоверениями сотрудников ФСБ глаза дохлой трески выдавались для постоянного ношения не только всем особям мужского пола, но и женского тоже.

Ожидание в приемной директора спецслужбы длилось совсем недолго. В стене приемной разверзлись двери потайного лифта (доставившего главу ФСБ к его кабинету), и вместе с прибывшим Владимиром Путиным журналисты ступили в андроповские апартаменты. На стенах висели белые занавески, скрывавшие таинственные карты, схемы и чертежи, над рабочим столом на стене был приколочен портрет первого президента России Бориса Ельцина.

— А мы к вам от мировой закулисы с поздравлениями приехали. Вам просили передать, что вы повышены в звании, — неудачно пошутили журналисты.

— Да? За то я вам интервью и не дам. Поговорим просто так, без записи… — ответил глава ФСБ.

Вот что значит грубый журналистский юмор. Из-за таких корреспондентов-шутников и страдают обычные читатели, которые недополучают информацию и не наслаждаются чтением интервью с Владимиром Путиным.

«Я сейчас вызову ФСБ, если вы будете продолжать это делать!» — кричала пожилая смотрительница Эрмитажа, глядя на меня со всей своей пролетарской ненавистью. Я для нее был квинтэссенцией зла. Того, с чем пламенно боролся ее отец, насилуя девиц из женского полка во время захвата Зимнего. ВЧК и ФСБ для этой семейки — воплощение добродетели и справедливости, карающий неслухов орган.

Полагаю, что мало кто из моих друзей слышал на выставках и в музеях подобные угрозы в свой адрес. Чем же я-то заслужил столь свирепую тираду? Неужели выражение «свинья грязь всегда найдет» будет вечным девизом, под которым нам предстоит брести по жизни, спотыкаясь о кагэбэшников и их вызывальщиков? И любое фотографирование на эрмитажной выставке фарфора «Вокруг квадрата», где представлены произведения отечественного авангарда двадцатых годов, будет караться с беспощадностью борцов за власть Советов, изображенных на экспонируемой посуде?