Чтение онлайн

Конечно же, я предложил этой даме немедленно вызвать ФСБ. Сказал ей, что с охотцей выскажу этим товарисчам все, что я о них думаю. Смотрительница (эрмитажная) растерялась, затихла, протерла линзы на очках и удалилась на боевой пост к чайнику с «бу-денновцем» на крышке и штыком вдоль ручки.

Люди, простите меня велико и душно, что я, живописец, к вам обращаюсь. Дело в том, что Федеральная служба безопасности учредила премию в области литературы, кино, телевидения и музыки. Конкурс будет проводиться в нескольких номинациях: «Телевизионные и радиопрограммы», «Художественная литература», «Музыкальное искусство», «Кино- и телефильмы», «Актерская работа» и «Изобразительное искусство». И я хочу победить в номинации «Изобразительное искусство». Остро нуждаюсь в вашей всеобщей поддержке.

«В ФСБ особо отмечают, что жюри будет профессиональным, поскольку при вручении премии учтут не только создание положительного образа „чекистов", но и художественный уровень представленных на конкурс произведений» — написано в пресс-релизе. И это внушает надежду, что теперь нам, настоящим русским художникам, есть на что рассчитывать. Специально для ФСБ я написал в своем мобильном телефоне полотно на актуальную «чекистскую» тему. Это нафаршированная шпионской аппаратурой свинья — портрет провалившегося бывшего вражеского резидента, который изменил свое отношение к России и перешел на сторону ФСБ.

Название работы — «Хряк 2». Первый вариант картины погиб от рук внедрившегося в мое окружение «крота» из одной закулисной газеты. Он стер «Хряка 1» злонамеренным нажатием кнопки «delete». Непростая судьба «Хряка 2» вкупе с мастерством художника обязаны стать залогом моей победы на конкурсе. Более того, я готов и в дальнейшем участвовать в творческих соревнованиях, проводимых под эгидой ФСБ. К следующему году обязуюсь написать полотно «Ленин в галлюциногенных снах Феликса Эдмундовича».

Не удивлюсь, если уборщица в публичном туалете мне признается, что она вообще-то из ФСБ и прикомандирована к сральному заведению в рамках антитеррористической операции. Эти мысли возникли у меня во время просмотра футбольной встречи между питерским «Зенитом» и грозненским «Тереком». Первоначально показалось, что спортивный комментатор Геннадий Орлов оговорился, произнеся: «Судья матча — сотрудник ФСБ, мог бы и более жестко судить эту игру». Но когда я вспомнил, как недавно посещал обычную питерскую больницу и заместитель главного врача клиники мне по секрету признался, что вообще-то он по специальности разведчик, а не врач, и «лечит людей по просьбе товарищей», все сразу встало на свои места. Это Россия.

В ночном выпуске теленовостей прокрутили сюжет об открытии музея в вологодском управлении ФСБ. Продемонстрировали благодарственную грамоту от патриарха Алексия Второго (агента Дроздова) и рассказали, что местный настоятель отпустил грехи сотрудникам вологодского ФСБ на год вперед, авансом. А еще показали столетнюю живую чекистку Глашу, которая до сих пор хранит в шкафу портупею и молчит о том, чем занималась в ВЧК, НКВД и т. д. Сидит, старая, пьет чай. Руки не дрожат, глаза прозрачные, как у самки богомола. Дочь мамашу нахваливает, говорит, что в детстве восхищалась, когда та в форме и с револьвером уходила из дому на работу.

Шура Колонтаиха такой же была. Попов в Александро-Невской лавре расстреливала собственноручно. Дырки в стенах по сей день зияют…

Майор Пронин шел по следу. Отпечатков на земле, служивших ориентирами для Пронина, было немного. Один на квадратный метр. Шамиль, за которым уже 5 лет гнался Пронин, оказался человеком ловким. Он талантливо использовал собственные преимущества, оставляя по пути следования в два раза меньше отпечатков ног, чем обычные враги России. Это существенно осложняло Пронину и работу и жизнь. Приходилось по нескольку раз обнюхивать каждый придорожный сучок и терпеть насмешки с упреками от главнокомандующего.

Информация, поступающая постоянно из ближних и дальних аулов, с каждым днем становилась все более негативной. В Швейцарском районе сторонники Шамиля захватили в заложники и посадили в зиндан пожилого эколога Евгения Адамова. По сведениям передового разведотряда, ученого пытали и требовали выдать всякие грязные тайны. В то же время в Ачхой-Минском районе обнаружились растяжки возле дома Лукамудоева, оставленные международными террористами, скрывающимися в горах под Братиславой.

Пронин нервничал. На мгновение ему показалось, что след Шамиля и вовсе пропал, словно тот отстегнул вторую ногу и, подобно Колобку, беспрепятственно укатился в неизвестном направлении. Как вдруг у коряги, на обочине крутой обрывистой тропинки, Пронин увидел валяющийся окровавленный указательный палец. Дальнейшая судмедэкспертиза установила, что это тот самый сорок четвертый палец Шамиля, который перед смертью от передозировки радиации откусил эколог Адамов. Теперь Пронину оставалось найти еще 316 пальцев Шамиля, его туловище, руки, ногу и бороду для головы. И все бы ничего, если бы не один маленький факт: хитрый Шамиль коварно носил обувь пяткой вперед, а значит, по мере «приближения» к преследуемому преследователь от него удалялся.

— Вы чего хотите от людей, которые в школе прапорщиков КГБ обучались основам «любви к ближнему»? Им преподавали, что наивысшим достижением чекиста является победа над врагом, имеющая несколько форм: 1) физическое устранение противника; 2) посадка супостата в тюрьму; 3) вербовка или покупка оппонента. Так что травоядности от них не дождетесь.

— Да, жаль, что они учились профессии там, а не у нас в Институте культуры на библиотечном факультете. Совсем иной коленкор был бы. Они читали бы каждый день сказки про Винни-Пуха. Учили бы наизусть «Алису в Зазеркалье» и лермонтовского «Мцыри». Мне как-то в школьную библиотеку дали на воспитание тринадцатилетнего мальчика с отвратительным поведением и характером. От него все педагоги отказались, считали безнадежным. Мы с ним покурили на переменке, поговорили. Он сказал, что ничего не читал и книжек у него дома нет. Я дала ему «Малыша и Карлсона». Вы бы видели, как он преобразился! На следующий день прибежал к открытию библиотеки и на часы показывает, мол, опаздываете, товарищ библиотекарь, хочу читать, а дверь закрыта. Получился из него самый примерный ученик в классе. Не умеют в ФСБ работать. Дали бы Касьянову сказку про репку, глядишь, он сразу понял бы, что «бабка за дедку», «внучка за Жучку», а «мышка за кошку» сказочная гипербола, а не модель строительства коалиционной оппозиции. И Лимонова закрывать незачем. Пусть читает «Буратино», делает выводы, как нехорошо заниматься рейдерством и отнимать бизнес у директора кукольного театра.

Санкт-Петербург

Иван Иванович Сыдорук должность прокурора Санкт-Петербурга заработал. Под его чутким руководством был отремонтирован дом Мятлевых на Исаакиевской площади, в котором некогда останавливался исследователь Дидро, а теперь работают следователи «ока государева». Переделка была пышной, с размахом. Три миллиона долларов, сэкономленных на ней, так и не обнаружили, зато в кабинетах начальников появились резные и инкрустированные шкафы со стульями, роскошные музыкальные и видеоцентры, мангалы для шашлыков (возможно, из подследственных) и разная эксклюзивная мелочь по уникально возвышенным ценам. А на фасаде Горпрокуратуры образовался «Черный квадрат», напоминающий не столько о жильце соседнего дома Казимире Малевиче, сколько о приверженности Ивана Сыдорука концепции супрематизма (от лат. supremus — наивысший). Увековечивая свои подвиги, прокурор Иван Сыдорук предпочитал выражать реальность в простых, незамысловатых формах.

Иван Иванович вообще не понимал сложные конструкты. Как-то в газете «Северная столица» появилась карикатура художника Александра Зудина на городского прокурора. Мастер изобразил человека в судейской мантии и шапочке, на которой расположилось существо с рожками, копытами и хвостом, свисающим вниз, будто кисточка, и приписал герою слова: «Я всегда руководствуюсь голосом свыше». Это сложносочиненное произведение так удивило Ивана Ивановича, что заставило его обратиться в Генеральную прокуратуру с заявлением об оскорблении своих чести и достоинства в совокупности. В заявлении господин Сыдорук указал, что карикатура причинила ему моральные страдания и ущемление профессиональной чести, ибо ее автор «тем самым утверждает, что я в своей деятельности руководствуюсь не буквой Закона, а черт знает чем».