Чтение онлайн

Музеус распорядился, чтобы в "лисью нору" спустить нескольких солдат с винтовками. Полезшие в "нору", солдаты с первой же ступеньки стали кричать, что в "норе" газ. Шедшего впереди солдата им удалось вытащить наверх с признаками отравления. Тогда Музеус приказал пойти в "лисью нору" в противогазах. Вошедшие в "нору" солдаты нашли Зенкевича мертвым. Оказалось, что внутри "лисьей норы" лежал баллон с открытым газом.

После этого Музеус распорядился не входить в "лисьи норы" без противогазов.

В австрийских окопах мы видели горы бутылок из-под минеральной воды, массу консервных коробок. Видимо, австрийские солдаты не имели походных кухонь и не всегда получали горячую пищу. Зато у них не было и таких ходов сообщения, как наш сапановский, в котором за зиму так много было народу перебито. Правда, местность за австрийскими окопами не такая болотистая, как перед нашими, а пересеченная, позволяющая даже подвозить продукты. Ко второй линии окопов подходит узкоколейная дорога, по которой подвозились припасы, снаряжение и продовольствие.

До часа дня полк был занят учетом потерь, ознакомлением с австрийскими окопами, подсчетом трофеев, а после наша артиллерия снова открыла огонь по третьей позиции австрийцев, которая проходила около Вербы.

С третьей линией пришлось повозиться, так как артиллерийский огонь стал слабее, чем утром. Тяжелые орудия перенесли свой огонь на артиллерийские батареи, находившиеся за третьей линией. К вечеру наша артиллерия заставила молчать артиллерию австрийцев, после чего перенесла свой огонь на окопы, и вскоре эти окопы оказались в наших руках. Пленных взяли видимо-невидимо. Думаю, не меньше десяти тысяч. Их гнали до поздней ночи...

– А у нас потеряли много?
– спросил я.

– Как будто не особенно. Во всяком случае, в девятой и двенадцатой ротах не говорили, что у них много побито. Правда, шло довольно раненых, которые могли двигаться на перевязочные пункты сами, немало раненых я встретил и в самих окопах. Пока своих потерь еще не подсчитали. В австрийских окопах трупов много, много и раненых, но живых взято в плен несравненно больше...

В двенадцать ночи нашим телефонистом подслушана телефонограмма штаба полка, адресованная в штаб дивизии, в ней сообщались результаты боя 22 мая:

"Лихим ударом 11-го и 12-го полков сапановские укрепленные позиции австрийцев взяты. Полки заняли первые три линии австрийских окопов. Взято в плен 120 офицеров, 3000 нижних чинов. Захвачено 30 минометов и бомбометов, 12 орудий и 85 пулеметов. Кроме этого, большое количество ручного оружия. Наши потери: офицеров убитыми - 8, ранеными и контужеными - 17, нижних чинов убитыми - 350, ранеными и контужеными - 800. Дальнейшее наступление предположено с утра следующего дня".

Смотря на число убитых и раненых, можно сказать, что из двух полков, принимавших участие в наступлении на сапановские позиции, выбыло свыше одной четверти их штатного состава, а так как обычно в бою принимают участие штыки и сабли, то есть лишь строевые части, находящиеся в окопах, то надо признать, что полк потерял добрую половину своего состава.

Следующие два дня прошли в относительном затишье. Войска 3-й дивизии продвинулись вперед на расстояние всего лишь трех-четырех километров, встретив на своем пути сильно укрепленные австрийские позиции, перед которыми и застряли до момента, пока наша артиллерия не передвинется ближе к Сапанову. Саперные части и команды брошены на устройство гати по сапановскому болоту для продвижения артиллерии, ибо с того места, с которого стреляла артиллерия 22 мая, обстрел австрийских позиций за селом Верба за дальностью расстояния невозможен.

Новую, чрезвычайно сильную канонаду пришлось услышать на рассвете 26 мая. Так же, как и 22-го, в три часа утра поднялся ураганный огонь, сотрясший землю даже у нас в обозе.

Наши войска перешли в наступление.

С большим нетерпением ожидали мы окончания обстрела, чтобы узнать о результатах сегодняшнего боя.

К полудню стрельба притихла.

Мимо Рижских казарм по шоссе в сторону Дубно с одной стороны и к Кременцу - с другой тянулись колонны наших раненых и австрийских пленных. Появление огромных толп пленных свидетельствовало об успехе наших войск. Значит, и эту позицию полки 3-й дивизии взяли...

* * *

В шесть вечера неожиданно прибыл поручик Ханчев. Грязный, изорваны мундир и штаны от лежания в окопах, следы грязи на лице. Бледный, измученный.

– Что с тобой, Алексей Павлович? Ранен?

– Нет, контужен только. Дай отдохну, потом поговорим.

Я предложил свою кровать. Приказал Ларкину срочно вскипятить чай. Добыли в аптечном складе спирта. Выпив спирту и несколько стаканов чаю, Ханчев пришел в себя и рассказал о пережитом за последние четыре дня.

– Тебе хорошо, - начал он, - застрял в обозе. Меня же из Судович с места в карьер бросили в Сапанов, на тот самый участок, на котором мы с тобой зимой сидели. Не успел я пробыть в роте и нескольких часов, как поступило распоряжение приготовиться к атаке. В двенадцать ночи мы снялись с первой нашей линии, сменившись резервными солдатами, и ожидали артиллерийской стрельбы. Артиллерия начала стрелять на рассвете. Близость австрийских окопов заставляла бояться, что наши снаряды могут попадать в своих. К счастью, этого не случилось. Артиллерийский обстрел был настолько силен, что австрийцы были совершенно парализованы.

Тяжелые снаряды, разрывая проволоку в клочья, образовывали широкие проходы для продвижения наших солдат, австрийские окопы заваливали землей.

Пытавшихся бежать из первой линии окопов австрийцев настигали наши снаряды на полпути.

К половине пятого со стороны австрийцев уже не было признаков жизни. Обстрел продолжался лишь с нашей стороны. Около пяти, после окончания артиллерийской стрельбы, мы быстрым налетом захватили первую линию окопов. Сопротивления никакого.

Что только не представилось глазам в этих окопах! Огромное количество убитых австрийцев, масса разорванных в клочья. Тут же совершенно обалдевшие, растерявшиеся люди, лишенные разума, не понимающие, что вокруг них происходит. Я думаю, в первой линии не осталось ни одного полностью уцелевшего.

Вскоре перешли в наступление на вторую линию. Разрушений проволоки перед второй линией было меньше, и нам пришлось пустить в ход ручные ножницы. Я сам застрял в первой линии, руководя действиями своих взводов через посыльных. Но видел, как расстреливали наших солдат, застрявших перед неразбитыми проволочными заграждениями, почти в упор.

Но вот взята и вторая линия. Некоторый интервал во времени. Затем наступление на третью. Во время этого наступления у меня убили прапорщика Плохотного, ранили Патютко, сильно контужен Жуков, убили подпрапорщика Лапшина и много старых солдат.

К концу дня я недосчитался половины людей роты. Правда, мы взяли в плен много австрийцев, захватили много трофеев, значительно больше захватили, чем потеряли, но все же велика потеря в роте.

После этого боя мы просидели сравнительно спокойно три дня, пока наша артиллерия меняла позиции. Но то, что произошло сегодня, я сейчас передать не в состоянии. Это кошмар... Сегодня мы перешли в наступление, но совершенно неожиданно 12-я рота из-за идиотства Савицкого попала в исключительно скверное положение. Есть еще спирт?..