Чтение онлайн

– Анита Алексеевна Нейман, д.б.н., много лет проработавшая во ВНИРО, в 2016 году опубликовала «Мои воспоминания», полные неизвестных фактов и описаний своей уникальной жизни и путешествий;

– Николай Николаевич Герасимов, издавший в 2018 году книгу о природе и жизни людей на острове Карагинский.

Это – «люди – эпохи», к счастью, многие из них до сих пор живы. Хочется также упомянуть безвременно погибшую мою коллегу по WWF Лору Уильямс, которая в 2008 году издала книгу «The Storks’ Nest: Life and Love in the Russian Countryside» (Гнездо аистов: Жизнь и любовь в русской деревне).

Только что вышла книжка моего дальневосточного коллеги – Василия Солкина «Последний Робин Гуд». Это сборник захватывающих повестей, рассказов и тостов, таких как «Леопарды, с которыми лично знаком», «Год дикой лошади», «Год верного пса», «Тьмутараканские хроники» и другие. Мне говорили, что готовят к публикации свои воспоминания бывшие директора Тихоокеанского рыбного хозяйства и океанографии (ТИНРО) Лев Николаевич Бочаров и Валерий Николаевич Акулин. Будет интересно почитать! Если я кого-то не упомянул, простите великодушно!

Хочется надеяться, что некоторые мои коллеги пойдут по этим стопам, – например, Михаил Сергеевич Стишов опубликует уже написанные им воспоминания о проведенных им двадцати годах на острове Врангеля, а «Герой Планеты» за сохранение амурского тигра и дальневосточного леопарда Павел Васильевич Фоменко поделится своими уникальными впечатлениями о его взаимоотношениях с этими дикими кошками. Или Денис Смирнов, не дававший спать «черным лесорубам» на Дальнем Востоке так, что они отвинчивали гайки на колесах его джипа, продолжавший позже делать то же самое во Вьетнаме, Лаосе и Камбодже, напишет о своих приключениях.

Надеюсь также, что читатели не сочтут мои заметки графоманской чепухой, вызванной желанием стать «широко известным в узких кругах» или «перемемуарить» кого-то из коллег (по меткому выражению Виктора Федоровича Бугаева – ученого, поэта и писателя с Камчатки, тоже выпустившего две книги мемуаров: «Мир реки» (2000). и «Лучшие годы нашей жизни» (2009).

Итак – перед вами следующая версия моих воспоминаний… Если вы, дорогой читатель, держите в руках бумажную версию этой книжки и любите листать страницы, вдыхая запах бумаги, то вам повезло. Следуя последним веяниям, я напечатал довольно ограниченное количество бумажных копий, заботясь о снижении своего экологического следа («фут-принта», о котором Вы узнаете, если продолжите чтение дальше этого предисловия). Для тех из вас, кто предпочитает «электронное чтение», планирую издать этот «опус» в электронном виде, а может быть, даже подготовить и аудио версию, если почувствую, что он вызвал неподдельный интерес у читателей. И еще – для иллюстраций я выбрал в основном старые фото, из своего архива, они мне показались более интересными.

Ну и, наконец – почему именно «Записки “ренегата”»? Дело в том, что бурная жизнь прошлого века заставляла многих, в том числе и меня, совершать «зигзаги», иногда даже «мертвые петли», уходя и возвращаясь, кое в чем изменяя себе, профессии и т. п. Но, как мне кажется, – в главном я все же остался тем же, кем был. Но это вам решать, уважаемый мой читатель!

Я родился в солнечном и чистеньком курортном городе Кисловодске, на северном Кавказе, недалеко от печально известной теперь на весь мир Чечни в декабре 1952 года, примерно за год до смерти Иосифа Сталина (подумать только!). Нас с братом было двое, что называется «недоносков», семимесячных. Он умер, а я выжил, хотя весил при рождении всего полтора килограмма. До 7 лет (пока мама училась в московской аспирантуре) я жил у бабушки в Кисловодске, где лечились и отдыхали многие партийные и государственные деятели нашей бывшей советской империи – СССР, включая Леонида Ильича Брежнева – отца «застоя», а также архитектора первой неудавшейся «перестройки» Алексея Николаевича Косыгина. Последнего я, с замиранием сердца, наблюдал однажды в местном театре. Алексей Николаевич Косыгин внушал невольное уважение, он совсем не походил на многие «суконные рыла» из Политбюро. Я, даже будучи мальчишкой, видел это – когда он вошел в театр, все встали и искренне и долго аплодировали (хотя в свое время так же долго и искренне аплодировали и «Отцу всех народов»). Тогда я, как и многие, будучи примерным пионером, еще верил, что наша страна – самая лучшая в мире, а мы, живущие в ней – самые свободные и счастливые люди на свете (фото 1 и 2)!

Позже я стал задаваться вопросами, которые тогда не принято было задавать. Например, когда мы читали в классе текст о примерном пионере, которого спросили, почему он предотвратил железнодорожную катастрофу, остановив поезд, помахав красным галстуком, он ответил гордо: «Потому что я – пионер!»… Я спросил: «Это потому, что у “не-пионера” не было бы чем махать, привлекая внимание машиниста – так как у него не было галстука?», чем и заслужил «нахлобучку» – меня впервые назвали ренегатом (тогда я имел довольно смутное представление о том, кто это такой). Что касается пионерии и комсомолии, там было много формального, фальшивого, хотя в целом, наверное, объединение молодежи вокруг идеи справедливости, равенства и братства – это хорошо. Именно фальшь и послужила причиной моего юного сарказма, а учителя часто готовы были тебя наказать, за то, что ты думаешь не так, как все, или, по крайней мере, не помалкиваешь в углу со своим мнением.

В этот город съезжались не только вожди, приезжали лечиться «герои труда», шахтеры Донбасса, оленеводы Чукотки, швеи из Орехово-Зуево. Все пили нарзан, который бесплатно разливали из кранов в Нарзанной галерее, замечательные вина Кубани, гуляли по мостику «Дамский каприз» над рекой Ольховка, в стремительных и чистых водах которой я купал своего любимого плюшевого медведя. Отдыхающие более состоятельные, чем «герои труда», а тогда уже были и такие, ездили обедать в «Замок коварства и любви», многие крутили короткие санаторные романы. Дом наш был старый, интернациональный, где люди разных национальностей уживались мирно, воспитывая детей «всем двором», вместе празднуя за одним столом дни рождения друг друга, выводя нестройным хором «Стаканчики граненые», «Ой да не вечер [1] » или даже «Шумел камыш». Это, например, интеллигентный и удивительно добрый Мустафа Гусейнович – врач-азербайджанец, в глубине души твердо веривший, что армяне – «ошибка природы», и Борис Авдеевич, врач-армянин лет пятидесяти (он мне тогда казался ужасно старым), с козлиной бородкой, который относился к этому факту с замечательным чувством юмора. Мне запомнилось, как он со своей пожилой мамой разыграл мою бабушку. Борис Авдеевич был холост, и его заботливая армянская мама очень хотела его женить. И таскала мою бабушку на смотрины. В один из дней она прибежала запыхавшись и позвала бабушку на очередные «смотрины». Бабушка вырядилась, как на парад, надевши свое лучшее платье, и пришла к ним – будто бы попить чаю с малиновым вареньем. Сидят они так с мамой Б.А., слышат, как в соседней комнате «воркует» Б.А.: «Ну давайте попьем чаю, это же так интересно, пить чай с малиновым вареньем! Ну не хотите чаю, давайте посмотрим наши семейные фотографии? Смотрите, смотрите, ну что же вы не смотрите?». Постепенно голос его становился все резче, приобретая стальные нотки – и вот он уже кричит на свою суженую: «Смотри, я тебе говорю!» Бабушка сидит ни жива ни мертва и пытается придумать причину – как бы быстрее «смыться», чтобы избежать участия в скандале! И тут появляется сияющий Б.А., который все это разыграл «как по нотам» вместе со своей веселой маменькой – в соседней комнате никого, кроме него, не было! Правда, и сама моя бабушка тоже была юмористкой – когда кто-нибудь из ее друзей ругал себя вслух за какой-то проступок или ошибку, называя себя всякими словами (согласитесь – так часто бывает, типа: «Ах я дурак!»), она обычно саркастично замечала: «Не буду спорить, чтобы вас не обидеть!»…

Уже тогда я заметил, что мои земляки-кавказцы часто стараются выделиться чем-то из общей массы. Мы с соседями – мальчишками-чеченцами вместе бегали смотреть на огромную розовую, с крыльями на багажнике гигантскую американскую машину, купленную семьей грузин, живущих неподалеку, – предмет семейной гордости, Чеченцы постепенно возвращались из мест, куда их перед войной выселил Сталин, всех поголовно, в один день [2] . Думаю, некоторые из них или их дети участвовали потом в кровопролитной войне в Чечне.

Бабушка, когда ходила на базар за индейкой для любимого внука, с азартом, подолгу торговалась с мрачными, все в черном, карачаевскими женщинами, называя их почему-то «мадамочками», на что те совсем не обижались. Зато обижались, когда что-нибудь покупалось без торга. Так называемая «межнациональная рознь» проявлялась только тогда, когда молодежь собиралась на открытой танцплощадке «Роз», обсаженной тысячами великолепных цветов, где вспыхивали драки «стенка на стенку». Или когда мы «по дурости» забредали на окраины, где русских практически не было. Можно было наблюдать, например, мальчишку-чеченца или кабардинца на глиняном заборе, что-то гортанно кричавшего нам вслед. Я попросил друзей объяснить – чего он кричит, они сообщили: «Он требует, чтобы мы убрались, а не то «его пять братьев выйдут и нас зарэжут!». В свою очередь, имея родню в казацких станицах по бабушкиной линии, я знал, что если бы там попался кто-нибудь из «лиц кавказской национальности» [3] , им тоже не поздоровилось бы!

Еще мальчишкой, и потом, в зрелом возрасте, я часто вглядывался в лица моих предков на дореволюционных картонных фотографиях, часть которых была «за белых», а часть – «за красных». Мой прадед, например, по бабушкиной линии даже был поименован в книге «Под знаменем революции», где он был сфотографирован c надписью «Ковалев в кандалах» (бабушкина девичья фамилия была Ковалева, а у меня – фамилия моего родного деда – польского эмигранта). Удивительные были лица, совсем другие люди… Дед мой родной, Николай Згуровский (фото 3), умер рано, а бабушка моя в юности была просто красавица, выходила замуж еще два раза (фото 4). И последний раз вышла замуж за инвалида войны, деда Василия, который часто мне рассказывал о прошедшей войне с фашизмом. Больше всего запомнилось, как они зимой ехали по трупам удивительно красивых солдат – итальянцев, которых Гитлер с Муссолини загнали воевать в морозную Россию. Дед Василий, хотя и был коммунистом, говорил удивительные для того времени вещи, – о том, что до революции многие люди жили хорошо и частная собственность на землю не такая уж плохая штука…

Мама моя тоже воевала на Кавказе, но она не любила рассказывать о войне, как и многие другие фронтовики. Добавив себе один год к настоящему возрасту, она отслужила три года в армии, командуя спаренным пулеметом, сбивая немецкие самолеты. Лишь пару раз удалось ее «расколоть» – она рассказала, как комсомольские работники призывали молодежь на митинге идти добровольцами на фронт. И она, вдохновленная пламенными речами, утром пришла на призывной пункт, но с удивлением увидела, что те, кто эти речи произносил, вовсе не собираются на передовую! Второй раз она рассказала (но не мне, мне потом пересказали эту историю), как у нее в части расстреляли молодую женщину, которая бегала в самоволку к своему младенцу в соседнюю деревню. И как их командир, когда у него оторвало руку снарядом и отбросило за колючую проволоку, полез ее доставать. Мама была ранена, получив несколько боевых наград (фото 5 и 6), демобилизовалась и поступила в институт, а потом в аспирантуру в Москве. Я за ней последовал гораздо позже, после 7 лет жизни с бабушкой в Кисловодске, где меня баловали и все разрешали. Позднее, когда я жил с мамой, – я понял, что так бывает далеко не всегда.