Записки жандарма
Шрифт:
Начал я допросы, прокуратура торопила с освобождениями, я протестовал… Я дал телеграмму в Петербург, прося разрешения министра внутренних дел, в виду важности настоящего дела, производить одновременно с формальным дознанием о типографии, также и расследование о социалистах-революционерах в порядке положения о государственной охране. Так как расследование велось без участия прокуратуры, то я получал большую свободу действий.
Вскоре я получил телеграфное распоряжение министра Сипягина [81] производить также и расследование… Я продолжал производить и дознание и расследование. Кого нельзя было сразу привлечь формально к дознанию, тот привлекался к расследованию и по мере возможности переводился на дознание; кого прокуратура настаивала освобождать по дознанию, тот содержался под стражей в порядке охраны по расследованию.
81
[81] Сипягин, Д. С. (1853 – 1902) – егермейстер, министр внутренних дел с 1899 г. Вел беспощадную борьбу с рабочими (расправа с рабочими Обуховского завода в 1901 г.), с голодающими крестьянами, студентами и земством. 2 апреля 1902 г. убит по приговору «боевой организации» партии эсеров в Мариинском дворце С. В. Балмашовым.
См. В.И.Ленин – «О борьбе Сипягина с крестьянами», соч., т. IV Гиз. 1920 г., стр. 55 – 66.
С. В. Балмашов (1881 – 1920) – из дворян, сын политического ссыльного. В 1900 г. за участие в студенческих беспорядках был сдан в солдаты. В 1901 году Балмашов организовал в Киеве «Киевский союз социалистов», который влился в местную организацию социалистов-революционеров. Осенью 1901 г. Балмашов вступил в «боевую организацию». За убийство Сипягина казнен в Шлиссельбургской крепости 3 мая 1902 г. [С. 233]
Уже два месяца бился я с дознанием, работая до поздних вечеров; были установлены связи по Петербургу, Москве, Ярославлю, Нижнему Новгороду и Чернигову; некоторые арестованные признали себя членами союза социалистов-революционеров, но полного откровенного показания получено еще не было. Барыков, главный обвиняемый (серьезный, симпатичный мужчина), говорил только то, чего нельзя было не говорить, и держался вообще осторожно. В Томске он являлся центральной фигурой. Его губили найденные при нем письма да подводила невеста, продолжавшая писать из Саратова, не зная об аресте жениха. По этой переписке она тоже была арестована.
Дамы держались проще, но была среди них одна пренесимпатичная барыня. Привезут ее, бывало, в сорокаградусный мороз на допрос, бранится, посиневшая, во всю… Предложишь ей погреться около распаленной печки, предложишь чаю – начинает успокаиваться. Снимет ботинки, греет ноги и становится поспокойнее, но показания дает скупо; нет, нет, да и фыркнет: – вы, мол, жандармы… Другие женщины были очень симпатичны, простые, без революционной напускной учености и важности.
Говорили привлеченные в общем все понемногу. Социалисты-революционеры были в этом отношении лучше социал-демократов. На последних уж очень отражалось влияние «Бунда» и его техники. Здесь же все было больше по-русски, нараспашку, и разговаривать с эсерами было гораздо приятнее.
Из сопоставления различных показаний и данных обысков получалось нечто весьма существенное: наличность союза и его цели устанавливались формально, но полной картины все-таки не было. Товарищ прокурора удивлялся, чего я добиваюсь и почему я недоволен дознанием. Между тем, зная многое по агентурным и филерским данным, я, естественно, хотел получить те сведения, но уже как показания самих привлеченных. Только в переводе на протоколы допросов эти сведения приобретали формальные значения улик, и получить их было задачей моей работы. И, конечно, я старался получить эти откровенные показания.
Наконец, однажды вечером, в начале декабря, одна из арестованных, попавшая в революционную среду, видимо, по недоразумению, начала давать откровенные показания. То заветное, что хранилось у меня в моих личных папках и не показывалось никому, даже своим сослуживцам по корпусу, стало воплощаться в официальное показание. Союз социалистов-революционеров… начало работы… члены организации… необходимость переправы типографии… перевозка валика, перевозка других частей, работа, печатание…
Кто был следователем, тот поймет, что переживал я, получая показания. Товарищ прокурора, обычно дремавший, сразу проснулся и смотрел широко раскрытыми глазами. Следующий день был настоящим праздником. Мои сотоварищи офицеры радовались не меньше меня, довольна была и прокуратура. Многое в моем упорстве и нежелании освобождать делалось понятным. В Петербург полетела подробная телеграмма, прокуратура осведомила Омск. Живее пошли допросы других арестованных, получались подтверждения частностей, создавалась формальная картина всего дела.
Я съездил в Омск, установил, где Колосов покупал бумагу для типографии и как доставлялась она в Томск. Как жалел я в это время, что не мог использовать против него как улику его «Колокола» с его собственно ручными заметками!
По разным городам России были посланы требования о производстве дополнительных формальных обысков и в числе их требование в Москву об аресте А. Аргунова, работавшего тогда, кажется, в Ярославле. В числе привлеченных были жена и сестра последнего и кто-то из свойственников.
Во второй половине декабря получилось распоряжение о переносе всего дознания в Москву со всеми арестованными, что должно было выполнить жандармское управление. Забрав следственное производство и распрощавшись с Томском, я не замедлил выехать в обратный путь…
В рождественский сочельник я вернулся в Москву. Начальство поздравило меня с успешным выполнением поручения. Я допросил еще несколько лиц и в том числе А. Аргунова, который держался очень неспокойно, и передал дело в Московское жандармское управление, которое должно было раздвинуть рамки дознания и охватить весь «союз».
По окончании дела, из числа привлеченных к нему социалистов-революционеров двенадцать человек были сосланы в Сибирь на сроки от трех до восьми лет, которые были позднее сокращены. Многие из них приняли затем вновь видное участие в революционной работе. Так, Севастьянова бросила бомбу в московского генерал-губернатора Гершельмана, Н. Куликовский [82] убил графа Шувалова, С. Барыков и Н. Чернова [83] , участвовали в подготовке убийства генерала Трепова, а Аргунов играл большую роль в центральном комитете и т.д.
82
[82] Куликовский, Н. А. (род. в 1870 г.) – из дворян, учитель, окончил Омскую учительскую семинарию, член «Северного союза социалистов-революционеров», потом член «боевой организации» партии эсеров. 28 июня 1905 г. по постановлению «боевой организации» совершил покушение на московского градоначальника графа Шувалова. Осужден на вечную каторгу. [С. 233]
83
[83] Чернова, Н. М. (род. в 1870 г.) – из дворян, домашняя учительница, член «Северного союза социалистов-революционеров», член «боевой организации», принимала участие в подготовке покушения на Д. Ф. Трепова в 1905 году в отряде Швейцера. Арестована в марте 1905 г. вместе с Барыковым, Ивановской и др. По указу Николая II 21 октября дело Черновой, как и ряда других боевиков, было прекращено. [С. 223-224]
Тот удар по социалистам-революционерам был очень силен и очень перебил их работу по России, но все-таки департамент полиции не доделал тогда своего дела. Арест томской типографии и причастных к ней лиц по Сибири не сопровождался одновременным, в сентябре же месяце, заарестованием всех известных членов «союза» по разным городам Европейской России. С этими арестами запоздали месяца на три, а в это время много работали и Аргунов, и Селюк, и поддерживавший тесную связь с ними Гершуни.
И вскоре после ареста типографии, за границу выехала Селюк, которую Аргунов снабдил всеми нужными материалами для выпуска за границей арестованного в Томске третьего номера «Революционной России».
В конце же года за границу выехал и Азеф, которому еще незаарестованные руководители «союза» передали все связи, явки, пароли и посылали его за границу, как своего доверенного представителя наряду с Марией Селюк. – «Азефу мы вручили все, как умирающий на смертном одре», – говорил позже Аргунов.
Все это знал департамент полиции и он тому не воспрепятствовал. Выехал туда и Гершуни с полномочиями от саратовских и южных организаций, и ему не помешали.
За границей же начались переговоры об объединении, в результате чего в январе 1902 года официально образовалась «Партия Социалистов Революционеров» [84] с центральным комитетом во главе, с центральным органом «Революционная Россия» и с девизом: «В борьбе обретешь ты право свое».
84
[84] Организация партии социалистов-революционеров. – После разгрома «Северного союза эсеров» и «Южной партии эсеров» дело объединения партии перешло к Саратовской группе социалистов-революционеров. Наряду с ней вели большую работу нелегальные эсеры: Е. К. Брешковская, Г. А. Гершуни, П. П. Крафт, М. М. Мельников и др. После большой подготовительной работы в ряде городов России Гершуни выехал за границу с объединительными планами. Туда же выехали осенью 1901 года М. Ф. Селюк и Е. Азеф, которому Аргунов перед арестом передал все связи. При содействии М. Р. Гоца и В. М. Чернова состоялось слияние «Северного союза социалистов-революционеров» с «Южной партией социалистов-революционеров» и официальным органом объединенной партии становится «Революционная Россия». В № 3 «Революционной России» было опубликовано о состоявшемся соглашении.
О программе объединенной партии эсеров см. собр. соч. В. И. Ленина, т. IV. Гиз 1910 г., стр. 118 – 136. [С. 234]
Народилась партия, которая принесла России так много непоправимого вреда. Ближайшая задача партии – свержение самодержавия, конечная цель – переустройство России на социалистических началах. Средства борьбы – пропаганда, агитация и террор. Партия приступала к работе среди рабочих и интеллигенции и, где можно, среди крестьян.
Партия являлась идейной последовательницей Бакунина [85] , Герцена и Лаврова. Ее идеологом в легальной печати был столь популярный Михайловский [86] , принимавший, правда, робко некоторое участие и в подпольной работе. Партия являлась представительницей своеобразного русского социализма с основной эфемерной мечтой русской интеллигенции, что наша крестьянская община может быть легко использована, как ступень к переходу на социалистический строй, что наш крестьянин природный социалист. В революционных рядах партия явилась прямой последовательницей партии «Народной Воли» с ее тактическим девизом: «Цель оправдывает средство».
85
[85] Бакунин, М. А. (1814 – 1876) один из основателей анархизма и его теоретик. Участвовал в московском кружке Станкевича, где познакомился с философией Гегеля. В 1840 году уехал за границу, где познакомился с Прудоном и Марксом. В 1849 г. принимал участие в подготовке восстания в Дрездене. Был дважды приговорен к смертной казни, но выдан русскому правительству, присудившему его к 20 годам заключения в Шлиссельбургской крепости. Александр II заменил Бакунину крепость поселением в Сибири, откуда тот в 1861 году бежал в Америку и оттуда в Лондон. Вскоре переехал в Италию и основал «Международное братство». В 1869 году Бакунин вступил в «Международную Ассоциацию Рабочих» (I Интернационал), откуда был исключен в 1872 году по настоянию Маркса за дезорганизаторскую работу. В 1870 году организовал анархический «Федеративный Союз». Бакунин отрицал государство и частную собственность. Он стоял за вольные союзы производителей, особенно крестьян. Средствами переворота Бакунин рекомендовал: бунт, восстание, террор, тайные организации. Бакунин оказал большое влияние на русское революционное движение. Основные тактические принципы Бакунина разделяли народники.
См. М. А. Бакунин. – «Избранные сочинения» т. I – V, изд. «Голос труда». Москва – Петроград. 1919 – 22 г. г., Полонский «Бакунин», т. I. [С. 234-235]
86
[86] Михайловский, Н. К. (1842 – 1904) – видный теоретик народничества 80-х – 90-х годов. Составил письмо от исполнительного комитета «Народной Воли» к Александру III, после убийства Александра II, с требованием учредительного собрания и народоправства. В 90-х годах, возглавляя редакцию «Русского Богатства», вел ожесточенную борьбу против марксизма и социал-демократов. Из школы Михайловского вышли многие народные социалисты и социалисты-революционеры (Чернов и др.). Михайловский выдвинул в своих теоретических работах идею «долга перед народом», который должны уплачивать «каюшиеся дворяне». Михайловский также идеализировал крестьянское «трудовое» хозяйство, как полную противоположность буржуазному.
См. Н. К. Михайловский. – Собр. соч., т. I – X, изд. ред. «Русского Богатства» и позже Н. К. Михайловского. [С. 235]