Чтение онлайн

— Через заднюю дверь.

— Нет, я не об этом. Я имею в виду какую-нибудь лазейку, чтобы забраться в дом потихоньку, не привлекая внимания.

— Нет такой лазейки.

— Неправда, Эмиль, есть. Ты же сам ею пользовался. Ночью, когда забирался в дом, чтобы таскать деньги.

— Я ничего такого не делал.

— Черт возьми, мы нашли твои пальчики на ящиках секретера. Но нам плевать на это. Слушай меня внимательно. Тип, который убил Воделя, собирается прикончить еще кое-кого сегодня вечером в том же доме. И мне надо незаметно туда пробраться. Ты понял?

— Нет.

Машина въезжала в Гарш, и Адамберг снял с крыши мигалку.

— Эмиль, — сказал он, стиснув зубы, — если не скажешь, где лазейка, я пристрелю твоего кобеля.

— Ты этого не сделаешь.

— Еще как сделаю. Пристрелю его, а потом раздавлю сапогом. Ты представил себе это, Эмиль?

— Подлый, вонючий легавый.

— Да. Говори, черт бы тебя драл.

— Туда можно попасть через соседний дом, где живет мамаша Бурлан.

— Каким образом?

— Из ее подвала в подвал Воделя ведет подземный ход. Раньше оба дома принадлежали одному хозяину. В одном он жил с женой, а в другом поселил любовницу. И для своего удобства велел прорыть коридорчик, соединяющий подвалы. Потом дома продали по отдельности, и дверь в коридорчик заделали. Но мамаша Бурлан опять ее открыла, хотя не имела права. Водель не знал про дверь, он никогда не спускался в подвал. А я заметил, что соседка смухлевала, но обещал ее не выдавать. За это она разрешила мне пользоваться подземным ходом. В общем, мы с ней поладили.

Адамберг припарковался в пятидесяти метрах от дома Воделя и вышел из машины, бесшумно закрыв дверь.

— Зачем ей понадобилось опять открывать дверь?

— Она очень боится пожара. Панически. И решила устроить в доме запасной выход. Но это идиотство, у нее великолепная линия жизни.

— Она живет одна?

— Да.

— Спасибо, Эмиль.

— Ты не натворишь глупостей с моим псом, а?

Адамберг связался с обеими оперативными группами. Одна была в пути, другая только выезжала. Он описал им ситуацию. В доме Воделя не горел свет, ставни были закрыты, занавески задернуты. Адамберг несколько раз постучал в дверь мадам Бурлан. Дом был точно такой же, только гораздо более запущенный. Нелегко уговорить одинокую женщину открыть дверь среди ночи, и вряд ли тут поможет слово «полиция», которое всегда всех настораживает. Люди либо не верят, что это действительно полиция, либо верят, но считают, что это еще хуже.

— Мадам Бурлан, я от Эмиля. Он в больнице и просил вам кое-что передать.

— А почему вы пришли ночью?

— Он не хочет, чтобы меня видели. Это по поводу подземного хода. Он говорит, если об этом узнают, у вас будут неприятности.

Дверь приоткрылась сантиметров на десять, ее удерживала цепочка. Маленькая, хрупкая женщина лет шестидесяти внимательно разглядывала Адамберга, поправляя на носу очки.

— А чем вы докажете, что вы действительно друг Эмиля?

— Он говорит, у вас великолепная линия жизни.

Дверь открылась, а когда Адамберг вошел, хозяйка снова заперла ее на засов.

— Я друг Эмиля, а еще я комиссар полиции, — сказал Адамберг, предъявляя удостоверение.

— Этого не может быть.

— Может. Откройте мне проход между подвалами — это все, о чем я прошу. Мне надо попасть в дом Воделя. После меня по этому коридору должны пройти две группы полицейских. Вы их пропустите.

— Там нет прохода.

— Я могу разблокировать его и без вашей помощи. Не мешайте мне, иначе про дверь узнают все соседи.

— Ну и что? Разве это преступление?

— Могут подумать, что вы собирались обокрасть старика Воделя.

Хрупкая женщина быстро пошла за ключом, ворча и на все корки ругая полицию. Адамберг спустился вслед за ней в подвал, в стене которого был проделан проход.

— Полицейские стараются изо всех сил, — говорила женщина, отпирая засов, — а в итоге делают сплошные глупости, одна хуже другой. Обвинили меня в краже. Прицепились к Эмилю, потом к этому молодому человеку.

— Полицейские нашли его носовой платок.

— Глупости. Оставлять платки в чужих домах вообще не принято, так кто же оставит свой платок в доме человека, которого убил?

— Не идите за мной, мадам Бурлан, — сказал Адамберг, отталкивая маленькую женщину, которая семенила сзади. — Это опасно.

— Убийца там?

— Да. Возвращайтесь к себе и ждите подкрепления, а пока сидите тихо.

Женщина быстро засеменила в обратном направлении. Адамберг бесшумно поднялся по лестнице, ведущей из подвала Воделя в кухню. Ступеньки были заставлены всяким хламом, и Адамберг включил фонарик, чтобы не споткнуться о ящик из-под фруктов или бутылку. Замок на двери в кухню был стандартный, и Адамберг открыл его за одну минуту. Из кухни он сразу пошел по коридору к большой комнате, где стоял рояль. Если Паоле решил инсценировать самоубийство Кромса, это должно выглядеть так: преступник, замученный угрызениями совести, возвращается на место преступления и пускает себе пулю в лоб.

Дверь в комнату закрыта, увидеть ничего нельзя. Услышать тоже: ковры на стенах приглушают голоса. Дальше по коридору находилась ванная. Адамберг зашел туда. Под потолком, в стене, отделявшей ванную от гостиной, была вентиляционная отдушина. Адамберг влез на корзину для белья и сквозь решетку отдушины заглянул в гостиную.

Паоле стоял спиной к нему, держа в вытянутой, но не напряженной руке пистолет с глушителем. А напротив, в кресле эпохи Людовика XIII, сидел и плакал Кромс: сейчас в нем не осталось и следа от наглого, зловещего «гота». Паоле буквально приковал, вернее, пригвоздил его к креслу. Кисть левой руки, лежавшая на подлокотнике, была проткнута ножом, острие которого прочно засело в дереве. Вокруг уже натекло много крови: парень не первый час был пленником этого кресла, он исходил потом от боли.

— Кому? — повторял Паоле, вертя у него перед глазами телефон.

Наверно, Кромс опять попытался подать сигнал бедствия, но на этот раз Паоле его застукал. Щелкнуло лезвие выкидного ножа, Паоле схватил правую руку Кромса и покрыл ее порезами. Он делал это неторопливо, как будто резал рыбу и словно бы не слыша криков молодого человека.

— Теперь не будешь дурить. Кому?

— Адамбергу, — простонал Кромс.

— Ах как скверно, — сказал Паоле. — Значит, сын уже не стремится победить отца? При первой же царапине он зовет папочку на помощь? Por, Qos. Что ты хотел ему сказать?

— Я хотел послать сигнал SOS. Но не смог набрать его правильно. Он ничего не поймет. Отпустите меня, я вас не выдам, я ничего не скажу, я ничего не знаю.

— Но ты мне нужен, мой мальчик. Пойми, легавые зашли уже слишком далеко. Ты останешься здесь, на месте твоего преступления, распятый на этом кресле, покрытый ранами, которые нанес себе сам, стремясь к смерти. Вот и все. У меня много дел, и я хочу жить спокойно.

— Я тоже, — выдохнул Кромс.

— Ты? — произнес Паоле, выключая его мобильник. — А какие у тебя дела? Мастерить безделушки? Петь? Обжираться? Так ведь всем на это наплевать, мой бедный мальчик. Ты ни на что не годен и никому не интересен. Твоя мать уехала, отец от тебя отказался. В сущности, смерть станет для тебя благом. Ты прославишься.