Запретные игры
Шрифт:
— Я не знаю… То есть знаю… Но не знаю… — заикаюсь от испуга. Пытаюсь объяснить, но от страха сознание спутано и я никак не могу выдать что-то адекватное.
— Не знаешь, значит… — хмыкает Литвин. — Очень жаль, Надя. Я, можно сказать, разочарован в тебе.
Он резко хватает меня за ворот пальто. Рывок – и я уже поднята на ноги и прижата к стене. Замираю, парализованная страхом. Кусаю губы и даже не чувствую боли, только привкус крови.
— Я подумаю, киска, мы пропустим этап с твоим заточением. Зачем нам терять время? Приступим сразу к варианту с Петей, — встряхивает меня, ударяя затылком о стену, и отпускает. Снова сползаю на пол. И всё. Истерика достигает своего апогея. Слёзы брызжут градом, рыдаю, надрывая горло, начиная задыхаться. — Петр, приступай, — отходит от меня Литвин.
Парень скидывает с себя куртку и закатывает рукава водолазки, подходя ближе, делая ко мне пару шагов.
— Я не виновата! — истерично выкрикиваю в спину мужчине. Потому что Литвин открывает дверь, чтобы уйти и оставить меня наедине с Петром. Меня подстёгивает адреналин, который обжигает тело. — Я не хотела! Правда! Меня заставили, вынудили! Я всё вам расскажу!
Литвин останавливается. Разворачивается. Пауза. Заглядывает мне в глаза, и я молю его взглядом, призывая поверить.
— Пожалуйста, не надо, — хриплю я, ибо сорвала голос. — Пожалуйста…
— Петя, свободен, пока, — отсылает парня. Подходит ко мне. Снова хватает за пальто и поднимает на ноги. Быстро моргаю, потому что из-за потока слез все расплывается. — Пойдём, — отпускает меня, но я снова начинаю оседать. На стрессе ноги ватные. Мужчина вовремя подхватывает меня, предотвращая падение, и поднимает на руки. И всё, мой организм отказывается функционировать и терпеть этот ад. Всё плывёт, в глазах темнеет, я почти отключаюсь.
Чувствую только движение, как меня куда-то несут. Прохладный воздух, ветер, пахнет сыростью. Потом становится теплее, шаги эхом раздаются по мраморному полу. Мы поднимаемся, еще теплее, открывающиеся двери, и меня опускают на что-то мягкое и удобное. Глубокое дыхание опаляет мое лицо. Мужские пальцы прикасаются к моей кровоточащей губе. Хнычу, потому что это больно.
Снова шаги, звук закрывающейся двери и тишина. С трудом заставляю себя открыть глаза, но они такие тяжёлые.
Фокусирую взгляд. Всё словно в тумане. Я в спальне в светлых тонах, остальное расплывается, и я не могу разглядеть обстановку. Закрываю глаза, лишаясь сил. Борюсь с собой, пытаясь не отключиться. Потому что нельзя. Потому что из той страшной комнаты меня вынесли, но легче не стало. И неизвестно, станет ли. Наверное, мне страшно открыть глаза, и мой организм меня спасает, включая защитную реакцию. Отключаюсь…
***
Мне не хочется просыпаться. Хочется остаться в этом забытье внутри себя навсегда и не сталкиваться с реальностью. Но так, к сожалению, нельзя.
Открываю глаза. Полоска солнечного света из немного приоткрытых штор попадает на глаза, морщусь от раздражающего света. Отворачиваюсь.
Голова тяжёлая, и в ней абсолютно пусто. Там туман. Спальня большая, но мебели минимум. Кровать, на которой я лежу, бежевые плотные шторы, большое кресло с очень высокой спинкой, как трон, комод. Но самое удивительное – это туалетный столик с подсветкой и мягким, оббитым бархатом, пуфиком. Спальня явно женская. Всегда хотела такой туалетный столик, как в гримерке у актрисы. И вот я смотрю на него и понимаю, что мне не светит эта роскошь. Эдуард узнает, что я всё рассказала Литвину, и упечет меня за решётку.
Зажмуриваюсь. Облизываю губы. Больно. Трогаю раненую губу, которую вчера прикусила второй раз. Отдёргиваю пальцы, подношу их к глазам и понимаю, что они блестят. На моей раненой губе мазь. Память услужливо подкидывает воспоминания о вчерашнем вечере. Заглядываю под одеяло и понимаю, что раздета. На мне нет той вульгарной тряпки, нет чулок, и даже бюстгальтера нет. Только трусики. А я не помню, чтобы вчера раздевалась. Меня в пальто положили на эту кровать поверх покрывала. И уж тем более я не наносила никакую мазь на губы.
Сглатываю.
Даже не хочу знать, кто меня раздевал. Я ничего не хочу знать. Я хочу домой. К бабушке.
Не успеваю осмыслить свое положение, как дверь открывается и появляется Литвин. Резко сажусь, натягивая одеяло по горло, прижимая его к себе, как щит. Отползаю назад, вжимаясь в мягкую спинку кровати. Снова страшно.
Глава 12
Олег
Девочка пугливо вжимается в спинку кровати и закрывается одеялом по горло. Усмехаюсь. Поздно прятаться, я уже всё видел. И мне понравилось. Тело у девочки шикарное. Естественное, свежее, молодое. И это возбуждает.
Прохожусь по комнате. В глазах Надежды страх. И это хорошо. Страх срывает маски и открывает истину. Мое вчерашнее представление не прошло даром. Нет, я не садист и не получаю кайф, мучая девочек. Это вынужденная мера. Психологическое давление зачастую гораздо эффективнее насилия. Теперь вскроем карты и продолжим играть в открытую. Мне в целом всё понятно. Кто ее послал ко мне и зачем. Закинутая мной информация всплыла. За девочкой и шакаленком Эдиком стоит серьёзный человек. Человек, которого я не могу вот так взять и вздёрнуть. Но это и не нужно. Мы продолжим игру по моим правилам. Я всех переиграю.
— Доброе утро, — здороваюсь с девочкой, распахивая шторы и впуская солнечный свет, отчего она морщится. Молчит, настороженно за мной наблюдая.
Ох, киска, жести сегодня не будет. Если ты, конечно, умная девочка и не станешь истерить. Мне не понравился ее вчерашний срыв. Но так было необходимо.
Надя вздрагивает и резко поворачивает голову к двери, когда доносится стук. Это всего лишь горничная.
— Да! — разрешаю войти. Я распорядился подать нам кофе. Горничная ставит поднос на тумбу рядом с Надеждой и быстро выходит, прикрывая дверь. В моем доме никто не задает лишних вопросов и не кидает ненужных взглядов.
Беру чашку кофе, протягивая Надежде. Она на автомате хочет ее взять, отрывает руки от груди, одеяло скользит вниз, обнажая девичью грудь. Девочка подхватывает одеяло, снова прижимая его к груди, и отрицательно качает головой, отказываясь от кофе.
— Ну как хочешь, — оставляю ее чашку на тумбе, беру свою и сажусь в кресло. — Вот скажи мне, Надежда, почему, когда даёшь человеку шанс, он никогда им не пользуется? — интересуюсь я.
Девочка молчит, сглатывая. Ее губы блестят от нанесенного мной обезболивающего и заживляющего геля. И, черт побери, эта пухлость, вызванная травмой, идёт ее губам. Есть в этом что-то уязвимое. Я каждый раз нахожу в этой девочке все новые и новые грани. Даже посещает шальная мысль поиграть с ней подольше. Мне наскучила нынешняя любовница. Приелось. Стало пресно и предсказуемо. А Надежда – это глоток воздуха. Никогда не думал, что меня все-таки настигнет пресловутый кризис среднего возраста и потянет на неопытных фиалок. Только я до сих пор не понял, кто она. И настолько ли невинна, как хочет показаться. Вроде маски сняты, и надо открывать истинное лицо. Но может, эта кошка решила затеять свою игру и прикинуться мышкой. Что, в принципе, тоже интересно.
— Давай начнём сначала: я задаю вопрос, ты отвечаешь. Схема та же. Отвечаешь правду – всё будет хорошо. Нет – не обессудь.
Девочка послушно кивает. Я знаю почти все ответы на свои вопросы. Но мне важны ее ответы. Будет ли она искренней со мной. Что многое о ней скажет, определит модель моего дальнейшего поведения и ее судьбу. Мне очень хочется, чтобы она сказала правду. Будет жаль портить эту невинность, если она, конечно, ей является.
— Как ты ко мне попала?
— Я работаю в салоне «Глория», — начинает она, сильнее сжимая одеяло на груди. — Эдуард Косыгин, владелец салона, вынудил меня пойти к вам.