Чтение онлайн

Мой отец кивает без возражений, уже приготовившись уходить.

Для нас не будет ни пледа для пикника, ни бутербродов, ни краткого общения и фотографий для Facebook. Какой вообще был смысл приезжать? Неужели просто для того, чтобы оценить свои инвестиции? Проверить, должным ли образом ухаживают за его ценными скаковыми лошадьми?

Он в последний раз оглядывает меня, останавливаясь, когда достигает лица.

— Больше не хочу видеть ничего подобного. Ты представитель семьи Мерсье и будешь вести себя соответственно.

Он имеет в виду синяк на щеке, который остался после того удара на футбольном матче.

Затем он поворачивается, жестом просит Уилсона передать ему телефон и исчезает. Возвращается туда, откуда пришел.

Сегодня я жалею, что у меня нет настоящего друга. Когда-то у меня был друг. Его звали Джонатан, но он окончил школу несколько лет назад. Его семья занимается производством вина и крепких спиртных напитков. Вообще-то, отец пытался купить их компанию несколько лет назад, но они устояли. Джонатан — хороший парень. Мы вместе играли в футбол, разговаривали о большем, чем обычная ерунда в раздевалке. Перед отъездом из Сент-Джонса он оставил мне бутылку виски в качестве прощального подарка.

Сегодня я выпил больше, чем следовало. Голова кружится, но делаю еще глоток, потому что хочу крепко держаться за это забвение. Мне нравится здесь, где мир стоит на месте, а хаос приглушен. Я в библиотеке, потому что здесь тихо и никто не будет меня искать. Ребята будут стучать в мою дверь, что-то требуя. Хочу остаться в глубине стеллажей, где книги такие старые, а запах плесени такой сильный и сладкий, что, мне кажется, будто я провалился в сон.

И тут я слышу это.

Кто-то.

— Какого хрена тебе надо? — Рычу я.

Раздается резкий вдох, а затем топот ног. Поворачиваюсь и вижу размытое пятно розового тюля. Это девушка Дэвенпорт.

Я видел ее сегодня. На ней все то же бледно-розовое платье, темные волосы мягко завиты. Она была похожа на куклу, только что вынутую из упаковки. На пикнике в честь родительских выходных она послушно сидела на одеяле рядом с пожилой женщиной, в то время как три строго одетых служанки порхали вокруг.

Все в Сент-Джонсе шепчутся о Лейни. Она хрупкая. Маленькая. Тоненькая. Такая тихая, что это пугает людей до смерти. Она одинока или ее преследуют призраки? Я слышал насмешки в ее адрес, всю эту чушь, которую говорят, хотя она всего лишь ребенок.

Теперь мне стыдно, что именно на нее я накричал.

Из всех в Сент-Джонсе она меньше всего заслуживает моего гнева.

Глава 4

Лейни

Хочу, чтобы этот день поскорее закончился. Терпеть присутствие бабушки в кампусе — все равно что развлекать английскую королеву весь день. Она пришла рано и оставалась допоздна, засыпая меня тысячью вопросами и замечаниями. Кто мои друзья, какие занятия предпочитаю, «не пей чай большими глотками» и «ради бога, перестань сутулиться».

Когда ее «роллс-ройс» выехал на дорогу, мне больше всего на свете захотелось свернуться калачиком в постели с хорошей книгой и кружкой горячего шоколада, но вернувшись в общежитие, обнаружила табличку, приклеенную к двери.

«ИСЧЕЗНИ».

Блайт делает это периодически, фактически выгоняя меня из собственной комнаты. Обычно всего на пару часов, хотя однажды это длилось целые выходные. Пришлось спать под столом в библиотеке, и после этого у меня целую неделю болела спина.

Когда увидела записку, я на минуту задержалась у двери, пытаясь осознать все неудобства. Мне нужно в комнату. По крайней мере, переодеться из этого нелепого платья. Бабушка прислала его на прошлой неделе с четкими указаниями надеть его на сегодняшний обед. Я чувствовала себя пятилетней девочкой на дне рождения, такой розовой и с оборками. Хуже того, ткань ужасно колючая.

Я вздохнула и ударилась лбом о дверь.

— ПРОЧТИ ЗАПИСКУ! — Крикнула Блайт.

Зажмуриваю глаза и пытаюсь сдержаться от ответного крика. Бесполезно. Уже проходила этот путь. Говорила учительнице, администратору, директору школы. В конце концов, это только ухудшило мою жизнь. Почему взрослые не могут понять? Я не хочу, чтобы они приводили Блайт в кабинет для строгого разговора, я хочу, чтобы они выгнали ее из Сент-Джонса.

Впрочем, неважно. На ее месте появилась бы новая, еще худшая версия. О боже, от ужаса мурашки бегут по коже. Если бы я была католичкой, то при одной мысли об этом перекрестилась.

Уходя из общежития, я желала, чтобы она подхватила какую-нибудь неизлечимую, ужасно уродующую ЗППП. Не слишком ли многого прошу от кармы?

Поскольку идти некуда, направляюсь в библиотеку, не хотелось бы, чтобы мне оторвали голову, если снова помешаю Блайт и ее партнеру. Глупая я, в итоге мне все равно прилетело.

Я даже не заметила, что Эммет был там. Прихожу в место, где люблю заниматься, где книги такие пыльные и забытые, что скорее столкнусь с призраком умершего автора, чем с живым человеком.

Я еще не оправилась от шока, увидев его, сидящего на полу спиной к стеллажам и с бутылкой виски, болтающейся между согнутых ног, как он крикнул мне.

— Какого хрена тебе надо?

Я подпрыгнула вверх на целую милю.

Мне следовало бежать, пока не окажусь за пределами библиотеки, но я прошла всего три прохода, прежде чем запаниковала и спряталась среди стеллажей.

Даже сейчас сердце все еще бьется где-то в горле. Дрожь пробегает по рукам и пальцам.

Я словно попала в фильм ужасов.

— Я знаю, что ты здесь, — говорит он, и его голос пугающе лишен эмоций.

Стою совершенно неподвижно, ожидая, когда он сделает первый шаг.

Время замедляется. Ругаю себя за то, что не нашла лучшего укрытия.

Несколько долгих секунд сердцебиение такое громкое, что я ничего не слышу. Подбородок дрожит. Затем я сосредотачиваюсь на нем: тяжелый звон бутылки виски, когда он ставит ее на паркетный пол, шорох одежды, когда встает, зловещее постукивание подошв, когда он медленно начинает искать меня.

— Покажись… покажись… ou que tu sois (с французского — где бы ты ни была).

Не понимаю по-французски, но узнаю мелодичную интонацию его насмешки.

Хотя мне хочется замереть, у меня нет другого выбора, кроме как набраться храбрости и заглянуть между книгами, чтобы увидеть, что он делает. Я наблюдаю, как он подходит к концу прохода и смотрит в обе стороны, прежде чем повернуть направо, прочь от меня.

Сжимаю челюсти, чтобы не дрожать.

— Нет причин бояться, — говорит он мне, и его слова звучат мягко, как масло.