Чтение онлайн

Впрочем, вынужденные проявлять внешнее дружелюбие, сейчас три шефини посылали друг другу лучезарные взгляды и воздушные поцелуи.

Кроме самого праздника была и другая причина их присутствия в Стопе – решался вопрос, кто станет править Аррой, а это крайне важно для местного политического равновесия.

– Что ж, – сказал Антон Левенгук, – я тут кое-что обдумал и пришел к выводу, что мы могли бы договориться. Пей кофе, де Фей…

Белаван взял миниатюрную чашечку, пригубил очень черный, очень крепкий, очень сладкий напиток и пробормотал:

– Недавно вы хотели отправить меня в какую-то Гиблую Яму, а теперь желаете договориться… Что изменилось за это время?

– Ничего. Просто я решил, что было бы неплохо иметь тебя в качестве ну, скажем, доверенного и связного.

От кофе потеплело в желудке и прояснилось в голове.

– Объясните, – попросил де Фей.

– Попытаюсь. Сколько ты уже здесь, в Цилиндре?

– Сколько? – Он задумался, прикидывая. – Ну, если предположить, что я очутился в замке примерно около пяти-шести вечера по местному времени, а сейчас…

– Около восьми утра, – подсказал Левенгук.

– Да, значит, получается примерно трое с половиной суток.

– И что главное ты здесь обнаружил?

– Главное… – Бел допил кофе, отставил чашку и потер лоб. – Ну, думаю, главное то, что этим миром руководят дамы.

– Гм… руководят… Махровый матриархат – вот как я это назвал бы. В этом смысле моя супруга и супруги моих бывших подчиненных попали туда, куда стремились всей душой на протяжении всей жизни. Позволь немного просветить тебя. Жены ответственных, высокопоставленных и высокооплачиваемых административных работников – это, как правило, особый подвид гуманоидов. Осознающие, даже склонные преувеличивать ответственность, лежащую на их мужьях, но сами никогда никакой ответственности не несшие. Кроме, конечно, ответственности за то, чтобы удачно прошел светский прием. Привыкшие к. богатству, но сами никогда пальцем о палец не ударившие, знающие, что мужья находятся в центре политической и культурной жизни, зачастую несут огромное бремя, решая судьбоносные вопросы реальностей, но сами довольствующиеся дамскими обществами… В общем, ты понял меня, де Фей. Всю жизнь они изнывали от безделья, а теперь вдруг им представилась возможность руководить одной из реальностей. Ну вот, они и принялись руководить в меру своей бесталанности и некомпетентности. Их мужья, те, которых я спрятал здесь от мести макрофагов, разбрелись по Кабуке. Почти у каждого имелась своя страсть, увлечение вроде моей тяги к цирку, и они занялись своими делами. Я вообще остался в другом мире, так что наши жены получили возможность творить что хотят, имея в руках трансреальную технику, а под ногами – благодатную почву Кабуки.

И они все вместе доведут этот мир до гибели. Вернувшись сюда сейчас и осмотревшись, я наконец окончательно понял это… И не собираюсь такого допускать. С другой стороны, торчать здесь постоянно я не могу – меня ждут дела в твоем мире, а с большинством моих коллег связь уже утеряна. Сейчас под рукой только двое: Урбан Караф, сконструировавший Сеть с Разрядником, и Радагар Пукковиц, которого ты видел. Но Караф чрезвычайно эгоцентричный, зацикленный на себе, вздорный тип, все время торчащий в Разряднике, а Радагар хотя по-своему и предан мне, панически боится женщин вообще и Шангаллы в частности. Теперь слушай, де Фей…

Ты остаешься здесь, наверху, в должности… Ну, мы придумаем, как назвать эту должность. И заставим Шангаллу принять тебя, – в конце концов, чип все еще у меня и все еще настроен на мой ментальный индекс. Ты становишься моими глазами, ушами и, в конце концов, моими руками здесь, в Цилиндре. Докладываешь обо всем, что происходит и должно произойти, предпринимаешь действия, которые я укажу. Постепенно мы оттесним этих горе-правительниц и возьмем себе реальную власть… – С каждым словом голос фокусника набирал силу, а в глубине его глаз все ярче разгорались злые огоньки. – Я слишком долго позволял ей командовать здесь и слишком мало контролировал ее действия. Немедленно отстранить Шангаллу нельзя. Во-первых, она уже смогла сосредоточить в своих руках часть власти. Во-вторых, потеряв все и сразу, она может повести себя непредсказуемо, возможно, организовать сопротивление, и тогда придется окончательно убрать ее… Чего мне не хотелось бы. Нет, пусть Посвященная так и остается номинальной правительницей и посланницей богов… Ну а мы станем передавать через нее свои приказы и решения. – Злые огоньки в глазах Левенгука теперь разгорелись в костры тщеславия. – Эту белобрысую девчонку можешь оставить себе, хотя, после того как моя программа окончательно вступит в действие, в твоем распоряжении окажутся все женщины этого мира. И я…

– А ведь дело в том, что вы со своими фокусами просто пролетели, – заметил Бел, и Левенгук запнулся, ошарашенно глядя на него горящими глазами.

– Что? – хрипло произнес фокусник.

– Бьюсь об заклад, что в том мире вы так и не достигли никаких успехов, вся ваша труппа уже, наверное, разбежалась… Вот вас вновь и потянуло к власти, сюда, в Цилиндр. Но объявлять открыто, что Антон Левенгук остается здесь, вы не можете – не позволяет гордость, да и слишком опасно сопротивление Шанго. Вы плохо руководили Эгидой, Левенгук… Правда, из вашего рассказа получается, что в крахе повинна внешняя причина, но все равно если бы вы были хорошим принципалом, то предвидели бы и предотвратили развал вашей организации. Вы вернулись к фокусам, к тому, что считали истинным делом своей жизни, в чем, возможно, полагали себя гением, – и опять облом, правда?

– Неправда! – почти выкрикнул Левенгук. – Я!.. Моя труппа… Знаменита…

– Бросьте, – перебил де Фей. – Я всю жизнь провел там – и ни разу не слышал ни о вас, ни о вашем цирке, это ведь о чем-то говорит, а? В общем, обойдетесь без меня.

Огонь в глазах фокусника ярко вспыхнул и погас, глаза вновь сделались тусклыми и холодными.

– Что ж, действительно. Без тебя, Белаван де Фей, – произнес он. – Потому что ты умрешь на глазах множества зрителей, в разгар праздника Свечи, в полдень, через четыре часа.

Именно в такие часы Шангалла Левенгук ощущала себя счастливой, именно ради них она и жила.

С самого раннего утра она носилась по территории вокруг Стопы, что-то приказывала, организовывала, расставляла всех по местам, придавала значение мелочам, не упускала из виду нюансы, обращала внимание на детали, тонко реагировала на малейшие поправки к программе и, конечно же, направляла общую стратегию.

Праздник должен идти по спланированному сценарию, а значит, он так и пройдет, пусть хоть весь Конгломерат провалится в тартарары! Так сказала она, Посвященная Шанго, а имя это что-то да значит в Кабуке и ближайших окрестностях.

Результатом бурной деятельности стала установка большого видеоэкрана над трибунами, расположенными полумесяцем у самого берега, а также вымытая до тусклого блеска круглая арена, приткнувшаяся между трибунами и океаном. Имей она такую возможность, Шангалла подкрасила бы и океанские волны – они хотя и отличались радующей глаз сглаженностью, но в это утро выглядели как-то по-особому свинцово-серыми и отстраненно-холодными. Впрочем, уже начинался отлив – еще один нонсенс этого мира, у которого отсутствовали крупные небесные спутники, вызывающие отливы и приливы. Значит, вскоре должна обнажиться Гиблая Яма, что сведет на нет сглаженность водной поверхности.

Помимо трибун подкрасили рупоры и столб, а кусты вокруг них дополнительно подстригли. Увы, но под утро пришлось внести несколько изменений в давно спланированный сценарий: выделить почетное место рядом с Шангаллой нежданно-негаданно свалившемуся на голову Левенгуку, а еще спешно отыскать в ангаре спасательный плот с дистанционным управлением. Этот плот нужен для транспортировки жертв в зев Гиблой Ямы.

Между делом Посвященная связалась с Урбаном Карафом из Разрядника и выяснила, что у него, ах-ха, все хорошо, что в голове у него мозги, а не желе, что он, хотя в этот полдень и не будет ежегодной подпитки из реальности Дня, все равно не забудет дать на пару минут повышенное напряжение, дабы Сеть разгорелась поярче и стала видна даже днем, внушая местным олухам благоговейный ужас перед всевластием богов. После этого Шангалла уселась со своими ближайшими помощницами в кают-компании Стопы за чашкой чаю, вспоминая при этом, не упустила ли она что-нибудь из виду, и постепенно утверждаясь во мнении, что таки да, что-то упустила.

Что-то, связанное с двумя жертвами, отловленными супругом и Пукковицем, что-то, о чем Левенгук ей говорил… приказывал?.. Нет, все-таки говорил – ведь он не имеет ни малейшего морального права что-либо приказывать ей, Посвященной.

Шангалла рассеянно пыталась вспомнить и одновременно строго поглядывала в сторону сидящей напротив Саши Пукковиц, тонкой как жердь фемино-особи с непроходящим ледяным изумлением в глазах. Саша за два года самоотверженного внедрения феминизма в Кабуке приобрела пагубную привычку втихаря подливать коньяк в свой чай, а затем, не к месту хихикая, объяснять нарушение координации переутомлением от титанической работы в Обществе Подогрева Детского Питания До Температуры 36,6 Градуса, основательницей и единственной участницей которого она являлась. Судя по тому, что глаза мадам Пукковиц под взметнувшимися тонкими дугами бровей выражали крайнюю степень вселенского изумления, она уже успела накапать чего-то недозволенного в свою чашку. Шангалла как раз собралась высказаться по этому поводу, но тут вдруг Саша поднялась из-за стола и нетвердой рукой запустила чашку куда-то вглубь помещения. Четверо остальных сидящих за столом феминоособей вскочили.