Чтение онлайн

— Первая часть будет состоять из нескольких вариантов ответов, в которых мы рассмотрим поэтов, которых мы обсуждали, факты о них и темы их поэзии. Этот раздел короткий и составляет всего десять процентов от общей оценки. Если вы были внимательны на уроках, это не составит труда, — начинаю я, сузив глаза, когда вижу, как в класс входит Зои - с двенадцатиминутным опозданием.

Я слежу за ее движениями, наблюдая, как она занимает место на одном из задних рядов, и в голове у меня начинается беспорядочная путаница слов.

Опять.

Несмотря на то что мы редко видимся дома, я все равно вижу ее несколько раз в неделю - во время двух утренних занятий и иногда в окрестностях кампуса.

Я прочищаю горло и продолжаю.

— После части с множественным выбором последует часть с коротким эссе. Будет четыре задания на выбор. Вы сами решите, какое из них выбрать, но отвечать нужно только на одно. Я буду оценивать вашу способность продемонстрировать понимание экопоэзии, ее ключевых концепций, а также умение анализировать и критически относиться к материалам курса, которые мы изучали до сих пор. — Приподняв очки, я смотрю на часы. — Сегодня вторник, 4 октября, так что у вас есть время до конца занятий, чтобы сформировать дискуссионные группы перед промежуточным экзаменом в четверг...

Слова снова врезаются в меня.

4 октября.

Черт.

Я совсем забыл.

Я опускаю взгляд на свой стол, пытаясь подобрать слова, которые мне нужно сказать, чтобы сформировать дискуссионные группы.

Подумай, Лиам.

Четыре года.

Сделай что-нибудь.

Четыре года.

Несколько человек хихикают, но я не поднимаю глаз. Я не могу... не могу смотреть в глаза Зои, пока преподаю.

Черт, как я мог забыть!

Четыре гребаных года.

Я делаю глубокий, ровный вдох.

— Найдите себе напарника и проведите остаток урока, обсуждая все, что вам нужно уточнить. Я буду здесь, так что поднимайте руку, если у вас есть вопросы.

Все встают и перемешиваются, и это движение загораживает мне вид на Зои. Когда все нашли себе партнеров и расселись по местам, я замечаю, что она все еще одна.

Черт, черт, черт.

Я поднимаюсь по лестнице на верхние сиденья и останавливаюсь перед ней, но она смотрит вперед и не поднимает на меня глаз.

— Мисс Арма, на пару слов, пожалуйста.

Медленно она поднимает взгляд на мое лицо, и что-то острое пронзает мою грудь, когда я вижу фиолетовые мешки, безжизненные глаза и крошечные хмурые морщинки, обрамляющие ее полные губы.

— Я не нашла себе партнера, потому что у меня нет вопросов, — говорит она, ее голос звучит тихо, чтобы никто не мог ее услышать. — К тому же все уже разбились на пары.

— Зои, — призываю я, эмоции подкатывают к горлу. — Иди домой и отдохни до конца дня.

Выражение ее лица ожесточается. — Ни в коем случае. У меня весь день занятия.

Черт.

Она совсем не заботится о себе.

Оглядевшись по сторонам, я вижу, что все сгруппировались и разговаривают между собой. Я не могу вести этот разговор с ней здесь.

— Коридор. Сейчас же.

Я разворачиваюсь и бегу вниз по лестнице, сжимая кулаки, пока иду к двери класса. Я обещал ученикам, что буду отвечать на вопросы, но сейчас мне нужно убедиться, что с Зои все в порядке.

Я слышу, как она выходит за мной, и с облегчением вздыхаю в пустом коридоре. Прежде чем она успевает возразить, я угрожающе подхожу к ней и прижимаю к стене коридора, прижимая к груди книгу.

— Иди домой, Зои. Я прощу твое отсутствие.

Она насмехается. — Разве это не называется преференциальным отношением?

Я нахмуриваю брови.

— Нет, потому что если бы это была годовщина смерти их родителей, я бы тоже дал им выходной, — говорю я, мой голос звучит слишком резко, когда я киваю в сторону двери своего класса.

Она вздрагивает, и на ее глаза наворачиваются слезы. — Как мило с твоей стороны.

Я стискиваю зубы. — Иди. Домой.

— У меня нет дома! — кричит она, и одна из непролитых слезинок скатывается по ее щеке. — Ты все время говоришь мне вернуться домой, но я понятия не имею, что ты имеешь в виду.

Моя грудь, мое горло, мои глаза - все болит от ее слов, когда я откидываю голову назад. Сжав губы , я кладу одну руку рядом с ее головой, прижимая ее к себе.

— У тебя есть дом. Мой дом. И он всегда будет твоим домом. Сегодня, завтра или через годы. Они могут уйти, — добавляю я, мой голос дрожит, — но я - нет.

Ее глаза ищут мои, и тут же проливается еще одна слеза. Она быстро смахивает ее, и мне хочется забрать с собой каждую унцию боли, каждую слезинку и каждую разбитую мысль.

— Я знаю, что ты пытаешься заставить меня чувствовать себя лучше, но, пожалуйста, прекрати. Не сегодня. Ты не можешь знать, каково это, когда весь твой мир уходит из-под ног. Я... вытеснена, — добавляет она, и эмоции когтями впиваются в меня.

Я хочу защитить ее от всей этой боли и быть большим человеком, но ее слова глубоко ранят и меня.

Я наклоняюсь ближе, так что наши лица оказываются на расстоянии дюйма друг от друга. Рациональная часть меня понимает, что я должен сделать шаг назад, чтобы нас не обнаружили в уличающем положении, но сейчас мне наплевать.

Горе забивает мне горло, пока я пытаюсь найти слова для объяснения.

— Когда умерла моя мать, я тоже почувствовал, как оборвалась эта связь. А с отцом у меня никогда не было чувства "дома", поэтому, когда я рос, несмотря на то, что родители были рядом, я никогда не чувствовалсебя как дома, потому что отец никому не дарил свою привязанность. Даже моей матери. Я с трепетом смотрел такие фильмы, как "Один дома", потому что у меня никогда этого не было. Мой отец никогда не давал мне ни чертовой унции любви, предпочитая закалять нас для реального мира. У Чейза был Джексон, его лучший друг. У Малакая был Бог, а у Ориона - его новая семья, которая не была такой уж хреновой. Майлз вложил все, что у него было, в консалтинговую фирму Рейвэдж. Угадай, что было у меня?

Зои уже вовсю плачет, ее дрожащие вздохи сопровождаются фырканьем, а свободной рукой она проводит по щекам. Меня пробирает дрожь вины, но смысл, который я пытаюсь донести, лежит у меня на груди, как тяжелое, увесистое одеяло.

— У меня был Элиас Арма. Мой лучший друг с тех пор, как мне исполнилось семнадцать. Единственный человек, которому я мог рассказать все. Человек, который никогда не осуждал меня, какими бы разными ни были наши жизни. — Я потираю глаза, чтобы подавить слезы, грозящие вылиться наружу. Даже сейчас, говоря о нем и понимая, что больше никогда не смогу с ним поговорить... Как будто кто-то сжимает мое сердце, прежде чем разорвать его в клочья. — И его больше нет, Зои. Он ушел, и я остался один.