Чтение онлайн

Кэт поднимает испачканную руку:

— Я бы не стала заходить так далеко, Тревор.

— Я бы стал. — Ровный гул привлекает моё внимание и удерживает его. — Тс-с-с. Ты слышишь это?

Кэт замирает и наклоняет голову:

— Нет…

Но я да. Хватаю свою сумку и наклоняюсь к девушке:

— Ну же!..

***

КЭТ

Я слышу шум воды до того, как вижу её. Тревор несёт меня, но лодыжка болит так сильно, что я кроме боли ничего не замечаю. Он опускает меня на травянистый берег тихой, спокойной речки.

В дальнем конце виднеется небольшое озерцо… и великолепный водопад, спадающий в него. Мои глаза прикованы к нему, когда я откидываюсь на руки.

Не замечаю, что делает Тревор, пока кожи не касается прохладная ткань. Я наконец — то отвожу взгляд и вижу Тревора у моих ног — одной рукой он удерживает мою пятку, а другой обматывает лодыжку эластичным бинтом. Прикосновение мягкое, едва ощутимое. Несмотря на большие и грубые руки, его прикосновение удивительно нежное, умелое. Он уже делал это раньше.

Ах-х. Чуть не забыла. Вожатый.

Но сейчас всё по — другому. Это обычная «рука помощи» или есть что-то ещё?

Склонив голову, я не вижу его лица, но что — то в его сосредоточенности действует на меня.

Его движения медленные, он не торопится… и когда он обхватывает мою больную лодыжку, его большой палец рассеянно поглаживает изгиб моей ноги.

Это как щекотка… немного успокаивает… и необъяснимым образом… возбуждает.

Это такое невинное прикосновение, и всё же я сижу здесь, думаю о бритве в своей сумке, жалея, что не могу использовать её на случай, если он скользнёт руками вверх.

Прекрати, Кэт. Вернись в реальность. Он просто помогает тебе. Ему тебя жалко. Ну и что, что у него встал, когда вы лежали рядом? У него встал, это случилось, и это всё, что случилось. Такое бывает у мужчин, ясно? Члены похожи на металлодетекторы, срабатывающие на любое сокровище. Это ничего не значит.

Поджимаю губы, качая головой от избытка воображения.

И всё же, я делаю паузу…

Неужели я всё выдумала? Вообразила, как его губы скользили по моей макушке, когда мы тесно прижимались друг к другу? Как его рука опустилась на моё бедро и нежно гладила мой бок?

Нет.

Прикусываю губу, когда воспоминания переполняют меня.

Тревор заканчивает перевязку и резко поднимает глаза. Светлые волосы, прикрывающие лицо, влажные от пота. Челюсть у него острая и твердая, как камень. Глаза горят огнём. Они сияют — раскалённая лава в цвете какао. Расплавленный шоколад.

Я никогда не была так голодна за всю свою жизнь.

По ошибке прикусываю губу ещё сильнее, почти до крови. Тревор переводит взгляд на мой рот и задерживается там. Его глаза возвращаются к моим, и выражение лица меняется. В этот момент меня охватывает паника. То, как он смотрит на меня сейчас…

Его карие глаза полны любопытства и изнеможения. На какую-то долю секунды я думаю: «Он может сказать. Он знает».

Но я понимаю, это не так… потому что он отступает. Что — то в моём взгляде напугало его. Интересно, что именно.

Возможно, мы похожи больше, чем я думала.

***

К тому времени, когда Тревор закончил с моей лодыжкой, спустились сумерки, и нам пришлось разбить лагерь на ночь. Он говорит, это чтобы дать мне время прийти в себя, но я не забыла, что произошло. Я знаю, ему так же трудно, как и мне… может даже труднее.

Создание укрытия — нелёгкая задача, но Тревор, даже в его состоянии, делает это так, словно всё просто. Однако его движения более сосредоточенные, чем раньше: более техничные. Он не прикасается к тому, что не нужно, не прилагает больше усилий, чем требуется.

Сейчас он — робот, выполняющий работу, делающий лишь то, что от него требуется. Подобно машине, он не выражает никаких эмоций. Не показывает слабости, не показывает боли.

Он устанавливает палатку в полной тишине, слегка морщась во время работы, когда думает, что я не вижу. Его страданий. Агонии. Он прячет их за стальной завесой решимости.

Дождь вернулся, словно на бис, и, как мы недавно заметили, принёс с собой тот горный холод, который понижает температуру градусов на десять.

Ночь в этих долинах достаточно прохладная, но с дождями почти ледяная. Весенняя температура не просто плавно переходит в осень, а скользит по наклонной прямо в зиму всего за несколько часов.

Холодные капли начинают падать с потемневшего неба, как только мы потащили наши сумки в палатку. Мы промокли, но не насквозь, и пользуемся возможностью поговорить, стараясь согреться.

Как обычно, начать разговор для нас — это словно выдёргивать зубы, но стоит начать, и уже не остановимся. Стоит словам начать течь, и мы уютно плывем по волнам.

Скоро мы уже шутим и рассказываем смешные истории о наших семьях… вернее, я рассказываю. Тревор необычно молчалив на эту тему, оставляет меня болтать о моих двух сёстрах: что я могу делать хоть весь день, если есть возможность.

Мычу сквозь покрытые шоколадом губы, жестикулируя руками и поедая Твикс:

— Анастасия. Малышка и самая тихая из нас. Она так и не получила тот ген «без фильтра», который есть у остальных членов моей семьи.

Тревор тихо смеётся в тусклом свете нашего потухающего фонарика. Это мягкий и насыщенный звук, к которому я уже привыкла. Я начинаю выносить его общество гораздо лучше, чем раньше… может быть, даже (могу ли я так сказать?..) наслаждаться его присутствием.

— Елена, продолжаю я. — Самая старшая из нас, «мама-медведица». Она похожа на улучшенную версию меня. Крепкий орешек — типичная дикарка. Думаю, более точно будет сказать, она не берёт пленных.

На этот раз Тревор хохочет еще громче.

— Серьёзно? — начинает он. — Не буду врать, это звучит почти пугающе. Значит… более жёсткая версия тебя, да?

Он вскидывает тёмно — русую бровь, кидая на меня озорной взгляд. На его губах появляется тень усмешки: слабая, но игривая.

— Она член мотоклуба, не так ли? Татуировки, цепи… может быть, плётки?

Хихикаю над образом моей злой старшей сестры, возникшим в голове:

— Что-то вроде того… Нет ничего, с чем бы Елена не могла справиться, не знаю ни о чём, чего бы она боялась. Если бы она сейчас была на моём месте, вы бы вели разговор в какой — нибудь забегаловке или гостинице. Она бы уже уехала отсюда и планировала новое невероятное приключение…