Чтение онлайн

В наступившей тишине я думаю о том, что Эй Джей никогда не смотрит в объектив камеры. Как он сидит один в темном углу гей-бара в воскресенье вечером, когда весь остальной мир находится дома со своими семьями. Как, глядя на меня, он видит только призраков.

Я вздыхаю и макаю чипсы в сальсу. Жуя, я говорю: — Думаю, сейчас самое время рассказать вам, девочки, о том, что произошло прошлой ночью. А потом скажите мне, стоит ли оставить эту спящую собаку в покое или лучше погладить ее по голове и разбудить.

Хлоя

Четыре дня спустя, в половине четвертого в солнечный пятничный день, я стою возле своей машины в конце длинной грунтовой дороги на Голливудских холмах и, прикрывая глаза рукой, смотрю на ржавый сетчатый забор, пересекающий дорогу.

Он заперт на висячий замок. Надпись предупреждает: «Частная собственность. Нарушители будут застрелены».

Я в полном замешательстве.

В понедельник в «Лулэс» я наконец призналась девочкам, что у меня в голове полный бардак из-за Эй Джея. Услышав продолжение истории о том, как я провела с ним ночь в гей-баре, Грейс сказала, что в конечном счете не имеет значения, какие секреты скрывает Эй Джей, потому что на самом деле он нужен мне только из-за того, что у него между ног (подруга такая сентиментальная). Она сказала: «Давай, закрути безумный роман, научись новым трюкам в постели, а потом выходи замуж за Эрика или другого нормального парня, роди парочку детей и живи той жизнью, к которой тебя готовили.

Это повергло меня в легкую депрессию.

Мнение Кэт было более неоднозначным. Она не хочет, чтобы мне было больно. Но она также знает, что нельзя судить о книге по обложке, поэтому, несмотря на то, что внешность Эй Джея ужасна, внутри он может быть совсем другим.

«Во-первых, — предупредила она, — тебе нужно разобраться с Эриком».

Я неоднократно пыталась это сделать, но он не идет на контакт. Я не могу добиться, чтобы он ответил на мои звонки. Когда я сказала об этом Грейс, она ответила: «Ну вот и все», — как будто теперь я могу свободно продавать свою вагину по всему городу.

Я оставила Эрику еще одно сообщение с извинениями и попросила его перезвонить. Я прождала еще целый день, но так и не получила ответа. Когда сверчки застрекотали слишком громко, я решила, что больше ждать не буду. И вот я стою здесь в замешательстве.

Согласно моему GPS, эта дорога должна вести к дому Эй Джея, адрес которого мне дала Кэт, но я не могу проехать через эти чертовы запертые ворота. Похоже, что за долгое время никто так и не смог их открыть. Кроме…

Слева от дороги, там, где грязь сменяется дикими травами и деревьями, в заборе есть овальная брешь высотой с человека. Она почти скрыта за стеной кустарника, но я вижу ее и подхожу, чтобы посмотреть. Трава под ней примята, а кое-где и вовсе вытоптана. В пыли видны узкие следы от шин.

Это вход. Вход, которым регулярно пользуется кто-то на двухколесном транспорте.

О, здорово. Я нашла вход в пещеру летучих мышей. Интересно, Брюс Уэйн дома10?

Я паркую машину так, чтобы она не мешала движению на дороге, запираю ее и продолжаю путь пешком. Здесь довольно крутой подъем, и вскоре я начинаю потеть. Обычно я не против хорошенько пропотеть — я люблю бегать и регулярно совершаю пешие прогулки по каньону Руньон, — но мне правда не хочется встречаться с Эй Джей, когда я выгляжу так, будто только что сошла с беговой дорожки.

Пройдя еще десять минут, я понимаю, что оставила телефон вместе с бланком заказа цветов от Эй Джея с неправильным адресом в машине. Я останавливаюсь посреди дороги и оглядываюсь.

По обеим сторонам от меня только пологие холмы, поросшие деревьями и невысоким кустарником. Где, как услужливо подсказывает мой разум, могут прятаться убийцы и насильники. Я прикусываю губу в нерешительности. Вернуться? Или продолжить путь?

Затем вдалеке раздается лай собаки, и я думаю, что, возможно, я все-таки приближаюсь. Я продолжаю идти. Примерно через восемьсот метров я достигаю вершины невысокого холма и останавливаюсь как вкопанная.

— О-о-о-о, — говорю я вслух, вытаращив глаза. — Это уже точно жутко.

Дорога упирается в широкую круглую подъездную аллею примерно в трехстах метрах впереди. В центре круга находится сухой, потрескавшийся мраморный фонтан, заросший сорняками. За ним раскинулся полуразрушенный, заброшенный отель. Он словно сошел с экрана фильма ужасов, где Джек Николсон играет писателя, который сходит с ума и пытается убить свою семью11.

Перед отелем, сверкая в лучах послеполуденного солнца, припаркован мотоцикл-убийца Эй Джея. Я стою, разинув рот, пока не замечаю собаку, которую слышала раньше, вокруг ржавого мусорного контейнера у стены здания. Она бледно-карамельного цвета, худая и маленькая. У нее всего три ноги.

Собака замечает меня и замирает. Ее уши прижимаются к голове. Кажется, она пригибается к земле.

— Привет, малышка. Все в порядке, я не причиню тебе вреда. — Я опускаюсь на колени и протягиваю руку.

Она начинает дрожать и отскакивает на шаг назад. Бедняжка, она меня боится. Затем где-то внутри отеля начинает играть музыка. Собака поворачивает голову, навостряет уши и убегает в том направлении, откуда пришла, быстрее, чем, если бы у нее были все четыре ноги.

Я стою и прислушиваюсь, пытаясь определить, что это за музыка. Звучит одинокая пронзительная флейта или кларнет в сопровождении сопрано, поющего на… итальянском, решаю я.

Я направляюсь к массивным двойным дверям в передней части здания. Очевидно, что когда-то это место было красивым. Теперь оно превратилось в руины. Высокие окна со скошенными стеклами заляпаны грязью. Резная перекладина у двери провисла и покосилась как от влаги, так и от времени. Крышу, вероятно, последний раз ремонтировали в 1930 году. Краска отслаивается с фасада длинными вьющимися хлопьями. Но отголосок его величия остается. Вблизи это выглядит менее жутко.

В заброшенном отеле, где компанию составляет только трехногая собака, кто-то включает итальянскую оперу. Это становится все более и более странным.

Немного.

Я поднимаюсь по трем гнилым деревянным ступенькам, пересекаю крыльцо, протянувшееся вдоль всего первого этажа, и пытаюсь повернуть ручку входной двери. Как и в кино, она ломается у меня в руке. Дверь медленно распахивается, открывая дразнящий вид на интерьер. Я выбрасываю ручку и захожу внутрь, чувствуя себя Нэнси Дрю12.

Если я услышу, как бестелесный голос шипит: «Убирайся!», то немедленно уйду.

Мне открывается просторное фойе, по обеим сторонам которого расположены две лестницы, ведущие на второй этаж. Здесь нет ни мебели, ни чего-либо еще на стенах, кроме выцветших обоев с цветочным узором, на которых местами сохранились более яркие квадраты от висевших когда-то картин. Огромная хрустальная люстра, покрытая пылью, опасно свисает с потолка на уровне второго этажа на изодранном шнуре.

Сопрано продолжает петь.

Я знаю об опере больше, чем следовало бы, потому что выросла с матерью, которая считала, что детей нужно приобщать к таким вещам. Культуре и прочему. Поэтому я узнаю эту песню. Это «Il Dolce Suono», или «Сладкий звук», из оперы «Лючия ди Ламмермур» итальянского композитора Гаэтано Доницетти. В ней рассказывается о женщине Лючии, которая влюблена в мужчину Эдгардо. Но по разным причинам, которые имеют смысл только в операх, она выходит замуж за другого мужчину, Артуро. Там много тревог и угроз о дуэлях, и в конце концов Лючия сходит с ума и закалывает своего новоиспеченного мужа в первую брачную ночь. Эдгардо, убитый горем из-за отказа Лючии, затем совершает самоубийство.