Чтение онлайн

И мне все равно. Я больше не боюсь темноты.

Я встретила там необыкновенное существо.

— Что будешь сегодня заказывать?

— Мне тройной эспрессо, чай-латте, большой американо и… — я бросаю взгляд на холодильную витрину перед стойкой. — О! Один из этих лимонных батончиков. Тот, что побольше, в конце.

Бариста улыбается мне.

— Ты и твои лимонные батончики. Тебе стоит попробовать наш новый брауни с кусочками двойного шоколада, он очень популярен.

Я пожимаю плечами и протягиваю двадцатку.

— Я скорее люблю кислые продукты, чем сладкие.

— Ты очень милая, Хлоя. — Он улыбается еще шире, флиртуя со мной.

Я качаю головой и иду к концу стойки, чтобы оплатить заказ.

Я прихожу в этот «Старбакс» почти каждый день с тех пор, как открыла «Флёрэ», и все бариста знают меня по имени. Звучит жалко, я знаю, но люди, которые занимаются цветами, — настоящие кофеманы. Вы бы тоже стали такими, если бы вам приходилось каждое утро идти на работу в темноте, а потом двенадцать часов стоять на ногах, орудуя невероятно острым дизайнерским ножом, которым вы то и дело режетесь. Иногда до пяти раз в день. Некоторые младшие дизайнеры используют кусачки, но нож гораздо быстрее справляется с задачей, поэтому я использую его.

Отсюда и плачевное состояние моих рук. Сегодня, например, у меня пластырь на кончике большого пальца левой руки, порез на среднем пальце правой руки, который заживает не так хорошо, как должен, из-за попавшей в него грязи, царапины на обоих мизинцах и, как обычно, множество мозолей на ладонях. В чем я точно уверена, так это в том, что я никогда не стану моделью с идеальными руками.

Я беру газету «Таймс» и просматриваю первую полосу, пока жду. Внезапно я замечаю, что в нескольких метрах слева от меня кто-то молча стоит и размышляет. Размышляет и смотрит прямо на меня.

Подняв голову, я вижу Эрика.

Он в форме. Его глаза покраснели, рубашка помялась, он небрит и выглядит так, будто только что очнулся после трехнедельного запоя. С колотящимся сердцем я ставлю газету на место.

— Эрик… привет.

Он медленно кивает, не улыбаясь.

— Хлоя.

— Как дела?

Он делает паузу, потом, наконец, говорит: — Мне стало лучше.

Я вижу. В то же время я понимаю, что мне это не нравится, что я не хочу, чтобы он страдал по какой-либо причине, особенно если это из-за меня.

— Не то чтобы тебя это волновало, — тихо говорит он.

Это задевает. На самом деле, это больно. Должно быть, он видит это по моему лицу, потому что подходит ближе и поднимает руку, словно хочет прикоснуться ко мне. Но потом передумывает и опускает руку.

— Я не хочу показаться придурком.

Я отвожу взгляд.

— Ладно.

Через мгновение Эрик молча берет меня за руку, осторожно ведет через утреннюю толпу в задний коридор рядом с туалетами. Я позволяю ему это, гадая, не променяла ли я отличного парня на сомнительную ставку на темную лошадку, которая, скорее всего, все равно не окупится.

Мы останавливаемся возле таксофона. Эрик не отпускает мою руку.

— Посмотри на меня.

Я смотрю. Эрик серьезен, но не зол. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не убрать волосы с его лба, которые вот-вот упадут ему на глаза.

— Я серьезно, мне не хочется показаться придурком. Я просто… ты не представляешь, что я чувствовал.

Но я могу себе представить. Это не самая приятная картина. Я говорю тихим голосом: — Прости. Я не знаю, что еще сказать. Это была ужасная ошибка, которую я хотела бы исправить. Я никогда не собиралась этого делать. И никогда не хотела причинить тебе боль. Я правда прошу прощения.

Я не знаю, что еще сказать. Эрик позволяет мне некоторое время мучиться, наблюдая за моими попытками выкрутиться. Потом убирает руку с моей руки и небрежно кладет ее на рукоять пистолета. Это простое движение кажется мне невероятно угрожающим. Затем он резко спрашивает: — Ты спала с ним, пока мы были вместе?

Я запрокидываю голову.

— Нет!

Я вижу, что он мне верит. Его глаза горят. Он подходит ближе.

— Значит, ты просто развлекалась с ним?

Я краснею. Мне приходится сдерживаться, чтобы не повысить голос.

— Нет, Эрик. Я не развлекалась с ним. Я никогда тебе не изменяла. Я даже не целовалась с ним.

На его лице отражается удивление.

— Ты сейчас не с ним?

Я качаю головой. Он пристально смотрит на меня.

— Давай я уточню, правильно ли я понял. Ты не с ним, ты никогда не встречалась с ним, пока была со мной, и даже не целовалась с ним.

— Все верно.

Он двигает челюстью.

— Значит, ты просто хотела его трахнуть.

От язвительности в его голосе мне кажется, что меня ударили.

— Эрик!

— Ты просто думала о том, как бы его трахнуть, пока я ласкал тебя руками и губами.

Полагая, что я заслуживаю этого — по крайней мере, еще какое-то время, — я молча смотрю на него, и мои щеки краснеют, как алая буква, которую я представляю пришитой к своей рубашке.

— Думаю, я заслуживаю честного ответа, Хлоя.

Неужели? Потому что я думаю, что ты заслуживаешь пинка в голень.

— Ответ — нет. В ту ночь я не думала о нем. Я не знаю, что произошло. — На его лице появляется облегчение, но длится оно всего две секунды, пока я не начинаю говорить снова. — Но если ты хочешь полной честности, которую я всегда тебе давала, то да. Эй Джей мне нравится.

Эрик бледнеет, затем краснеет. Его губы сжимаются в тонкую линию.

— Но я бы никогда так не поступила. В ту ночь я совершила глупую ошибку и, поверь мне, сожалею об этом. Я уже месяц себя за это ругаю. Но ты не дал мне шанса объясниться или загладить свою вину, чего, как мне кажется, я как минимум заслуживала, учитывая, что мы были вместе полгода до того, как это случилось. Ты просто полностью меня игнорировал. И если бы ситуация была обратной, возможно, я бы поступила так же, как ты, и ушла, но, по крайней мере, я бы дала тебе высказаться, прежде чем говорить самой.

Я скрещиваю руки на груди, защищаясь, и с тоской смотрю себе под ноги. Мне нужно уйти. Часть меня этого хочет. Другая часть рада, что я наконец-то могу извиниться, потому что то, что я сделала с Эриком, — один из самых низких поступков в моей жизни.

Что бы там ни говорила Грейс.

— Эй.

Мягкость в голосе Эрика заставляет меня поднять глаза. Он кажется выше, чем я его помню. Может быть, это потому, что я так низко склонила голову от стыда. Он отводит взгляд, потом снова смотрит на меня, и я вижу, что ему трудно решить, что сказать. Я не даю ему возможности уйти от ответа. Просто смотрю на него, ожидая и стараясь не обращать внимания на пожилую вьетнамку, которая сидит за столиком в конце зала и открыто подслушивает.