Чтение онлайн

— Принцесса. Как он может тебя не любить? — Его голос такой нежный, что у меня наворачиваются слезы. Я не могу на него смотреть. Вместо этого я наблюдаю за Нико и Эриком через окно. Они стоят на тротуаре и разговаривают. Нико смотрит через плечо Эрика и встречается со мной взглядом. Я вижу понимание на его лице. Эрик ему все рассказывает. Он переводит взгляд на Эй Джея, и мне приходится закрыть глаза, чтобы не видеть новую эмоцию на лице Нико — страх.

Нико знает Эй Джея лучше, чем кто-либо другой. И если он боится за меня, то мне тоже стоит начать бояться за себя. Я чувствую, как мое сердце разбивается, совсем чуть-чуть.

— Что бы ты сделал, Эй Джей, если бы был на моем месте? — Тишина. — Потому что мне очень трудно разгадать эту новую головоломку под названием «моя жизнь». Я ничего не понимаю. Я в полном замешательстве.

— Он хороший человек?

Я открываю глаза и смотрю на Эй Джея.

— Я так думала. До всего этого…

— Нет. Ты же знаешь. Хороший ли он человек? В целом. Никто не идеален, но ты его знаешь. В глубине души ты считаешь, что он хороший?

— Да, — шепчу я.

Эй Джей медленно кивает.

— Тогда мой ответ: ты должна выйти за него замуж и жить своей жизнью.

В моем сердце словно вонзается нож. Я ненавижу, когда у меня срывается голос, когда я говорю.

— Серьезно? Ты думаешь, что это нормально — выходить замуж за кого-то, если у тебя есть чувства к другому?

Глаза Эй Джея вспыхивают. Ноздри раздуваются. Он молча качает головой, и я не знаю, говорит ли он «да» или «нет» или просто просит меня не быть такой идиоткой.

Потому что я именно такая. Именно такая. Я стою здесь с мужчиной, который сказал мне, что из-за меня ему хочется умереть и что я должна выйти замуж за Эрика, а я могу думать только о том, как сильно мне хочется, чтобы он обнял меня, прижал к груди и поцеловал.

Одинокая слеза скатывается по моему нижнему веку и ползет по щеке. Эй Джей с тоской наблюдает за ее падением.

— Я не буду ждать тебя сегодня, — шепчу я. — Я не буду смотреть на тебя из окна. — Эй Джей покорно кивает. — Но дверь будет не заперта.

Он хмурит брови. А затем хрипло произносит: — Хлоя…

— Если ты не придешь, то все кончено. Я больше не могу этого выносить. Если ты не придешь, я буду жить дальше, и мы больше никогда не будем об этом говорить.

Прежде чем Эй Джей успевает ответить, я поворачиваюсь и несусь в другую комнату, хватаю сумочку, прощаюсь с Кенджи и девочками и убегаю.

Хлоя

Сейчас полночь. Я лежу в постели без сна и смотрю на одну и ту же трещину в потолке, с которой я не свожу взгляда уже три часа.

Я — клубок сдерживаемых, раскаленных добела, бурных эмоций. Каждый нерв натянут до предела. Каждый раз, когда на улице проезжает машина, я напрягаюсь и задерживаю дыхание. Каждый малейший звук усиливается, пока жужжание мухи за окном не становится похожим на стук отбойного молотка. Я не знаю, сколько еще смогу пролежать здесь вот так, прежде чем у меня случится серьезный нервный срыв, я начну кричать и не смогу остановиться.

Затем я слышу, как открывается входная дверь, и замираю.

Дверь тихо закрывается. Через мгновение в коридоре раздаются тяжелые шаги. Моя застывшая кровь оттаивает и начинает кипеть. Я сгораю изнутри.

Когда Эй Джей подходит к открытой двери моей спальни, он останавливается и заглядывает внутрь. В квартире не горит свет, но я уже привыкла к темноте, поэтому я вижу, как блестят его глаза. Я вижу, как ярко они горят.

Сердце бешено колотится, я сажусь. Одеяло сползло до талии. Я не накрашена и одета как обычно для сна: в мальчишеские шорты и футболку, потому что мысль о том, что мне придется ждать Эй Джея в ночной рубашке, а он не придет, была невыносима. Но теперь он здесь.

Я понятия не имею, что будет дальше.

И мне все равно.

Не говоря ни слова, я откидываю одеяло с другой стороны кровати. Эй Джей не колеблется ни секунды. Он переступает порог, стягивает толстовку через голову, бросает ее на пол, снимает ботинки и забирается в постель рядом со мной. Когда он обнимает меня и прижимается ко мне сзади, я вздыхаю с таким облегчением, что мне почти больно. Некоторое время мы лежим в полной тишине. Его теплое дыхание щекочет мне затылок. Его сердце быстро и сильно бьется у меня под лопатками.

В темноте я говорю: — Спасибо.

— Не за что.

— Есть за что. Потому что я знаю, что тебе нелегко.

Эй Джей прижимается разгоряченным лбом к моей шее.

— Как ты можешь видеть меня так ясно, если больше никто не может?

Я задумываюсь.

— Не знаю. Может быть, я просто смотрю внимательнее, чем они.

Я слышу, как он сглатывает. Его большой палец двигается по моему запястью. Кончиком пальца я провожу по татуировке в виде цветка на его костяшке. На других костяшках есть еще несколько татуировок, но эта меня больше всего завораживает.

— Что означает эта татуировка? Цветок с инициалами внутри лепестков.

Этот вопрос рискованный, потому что я знаю, как Эй Джей ненавидит вопросы. Я не уверена, что услышу ответ. Но в конце концов он отвечает, и его голос звучит глухо.

— Это напоминание.

— О чем?

— Обо всех, кого я потерял.

Я замираю и считаю лепестки.

Двенадцать.

Я молчу, борясь с желанием задать ему шквал уточняющих вопросов. Он потерял двенадцать человек. Я предполагаю, что под «потерял» он подразумевает «умерли», хотя без уточнений я не могу этого доказать. Я знаю, что таинственная Александра, похороненная на Преображенском кладбище в Санкт-Петербурге, — одна из тех, кого он потерял. И родителей тоже. Я помню из Википедии, что они умерли много лет назад. Но кто остальные девять? У него не было братьев и сестер. Могут ли они быть другими родственниками? Друзьями?

В конце концов я решаю, что это не имеет значения. В прошлом Эй Джей прошел через десяток смертей близких. Я же никогда с таким не сталкивалась. Никогда. Даже мои бабушка и дедушка умерли до моего рождения. Я пытаюсь представить, что мои родители умерли, но не могу. Мы не всегда ладим, но я их люблю. И я знаю, что они любят меня. Их отсутствие оставило бы такую пустоту, которую я не могу представить чем можно заполнить. А если бы Кэт или Грейс умерли, я, вообще, была бы в отчаянии.

Внутри меня поднимается неожиданное чувство нежности. Это теплая, щемящая нежность в груди, и все это из-за мужчины, в чьих объятиях я лежу.

Я опускаю голову и нежно прижимаюсь губами к татуировке в виде цветка.

Позади меня тяжело вздымается грудь Эй Джея, который делает несколько глубоких вдохов. Он крепче обнимает меня. Затем поднимает руку, которой прижимает меня к себе, и обхватывает ею мою грудь, так что я оказываюсь в коконе из больших сильных рук. Я прижимаюсь босыми ногами к его ступням и закрываю глаза. Мое сердце медленно раскрывается, как луковица, слой за слоем.

— Когда я росла, я всегда был самой высокой в классе. Выше всех мальчиков. Высокой и худой, из-за чего меня дразнили. Меня называли жирафом, жердью или скелетом. Мой брат всегда заступался за меня, хотя иногда ему самому доставалось, потому что он тоже был довольно худым. Моя мама звонила родителям детей и кричала. А отец звонил директору и угрожал подать в суд на весь школьный округ. На самом деле для меня это не было такой уж большой проблемой. То есть мне было больно, но я знала, что со временем все изменится. Так мне всегда говорила бабушка Харрис, когда видела меня.