Чтение онлайн

— Я бы хотел убить этого сукина сына. Я бы хотел вырвать его сердце из груди голыми руками. Я бы хотел сжечь его заживо. А потом я бы перерезал ему оба ахилловых сухожилия, бросил бы его в клетку со львами в зоопарке и стал бы метать в него ножи, пока они вырывали бы его поджаренные кишки.

Я в шоке. Мне никогда не доводилось слышать, чтобы мой отец ругался или произносил слова, полные такой ненависти. Я не знала, что он способен на такие сильные эмоции.

Он видит выражение моего лица, наклоняется и обхватывает ладонями мою голову.

— Я не всегда был Томасом Кармайклом, честным бизнесменом, уважаемым гражданином, платящим налоги. До того, как я встретил твою мать и изменил свою жизнь, я был Дважды-Томми22, рецидивистом, самым главным и жестоким бандитом в Южном Бостоне. Услышав мое имя, все остальные главари банд предпочли бы оказаться в аду. А если бы кто-то посмел хоть пальцем тронуть мою семью или друзей, он бы лишился этого пальца… и всей руки.

Моя нижняя челюсть отвисает и безвольно болтается. Через мгновение я беру себя в руки и говорю: — Главарь банды? Ты шутишь! Мама никогда бы не вышла замуж за бандита!

Он целует меня в щеку.

— Конечно, нет. Мне пришлось исправиться, прежде чем она согласилась со мной встречаться.

— Н-но вы же познакомились в загородном клубе! — возмущенно говорю я. — Когда играли в гольф!

Мой отец улыбается. Это полуулыбка хитрая и кривая. В ней я вижу отголосок прежнего Дважды-Томми, бандита из Южного Бостона, который не отличил бы «Бриони» от бублика.

— Она играла в гольф. Меня едва не уволили с работы в закусочной за кражу пива и шоколадных батончиков. Когда я впервые увидел ее, мне показалось, что меня ударила молния. Я никогда не встречал такой красивой и элегантной женщины. Я перепрыгнул через стойку, подошел к ней и пригласил на свидание. Она задрала нос, оглядела меня с ног до головы и сказала: «Постригись и получи диплом юриста, и тогда я подумаю». И что, как ты думаешь, я сделал?

Я в благоговейном трепете шепчу: — Ты подстригся и получил диплом юриста.

Он кивает, отпускает мое лицо и откидывается на спинку стула, поправляя запонки.

— Ничто не помешает мне добиться того, чего я хочу. В этом ты похожа на меня. Мы оба борцы. Мы непреклонны, когда ставим перед собой цель. Хотя, слава богу, ты унаследовала внешность своей матери.

Я не могу удержаться от смеха. У меня начинает першит в горле, и я кашляю. Отец наливает мне стакан воды из пластикового кувшина, стоящего на столе рядом с моей кроватью, и я пью, а в голове у меня кружится новая информация.

— Почему я никогда раньше не слышала эту историю?

— Потому что одним из условий, на которых твоя бабушка согласилась выдать за меня свою дочь, было то, что мое грязное прошлое будет погребено под толстым слоем респектабельности. Так и было. — Он пожимает плечами. — Это было до интернета. Тогда люди еще могли начать жизнь с чистого листа.

Мне не терпится расспросить обо этом маму. Все эти годы она осуждала моих парней, а сама вышла замуж за гангстера. Невероятно.

Отец становится серьезным.

— Ладно. Ты готова дать показания полиции?

Хоть я и боюсь снова все это пересказывать, но это нужно сделать. Я киваю, слегка побледнев.

— Я буду рядом с тобой. Просто расскажи им, что произошло, в точности так, как ты рассказала мне. — Он делает паузу. В его голосе слышится мрачная нотка. — И не позволяй их настроению влиять на тебя.

— Что ты имеешь в виду?

— Они из полиции Лос-Анджелеса, Хлоя. Они его коллеги.

— И что? Почему это должно что-то менять?

— В полиции существует кодекс верности. Это братство, чем-то похожее на банду, если честно. Они поддерживают друг друга. В случаях домашнего насилия прибывшие на место офицеры часто не сообщают о нападении, если его совершил другой офицер. Они знают, что его могут отстранить от службы, лишить табельного оружия и перевести на бумажную работу, а то и вовсе уволить. Это считается проблемой в отношениях, проблемой социального работника, а не настоящей работой полиции. Я слышал, как полицейские пытались убедить избитых до крови жен и подруг, что их мужья просто испытывают сильный стресс на работе.

Меня тошнит.

— Это ужасно!

Отец кивает.

— Бывают случаи, особенно в спорах об опеке, когда женщины ложно обвиняют своих мужей в побоях или жестоком обращении с детьми, чтобы детей у них забрали. Каждый офицер слышал немало таких историй. Так что я хочу сказать: не жди, что тебе поверят. С другой стороны, я здесь, и все они знают, кто я такой, так что, даже если они не поверят твоей истории, они не настолько глупы, чтобы сказать об этом вслух. А я позабочусь о том, чтобы отчет был передан начальнику и по нему была проведена проверка.

Он встает с кровати, поправляет галстук и расправляет плечи. Его голос становится низким и грубым.

— И мы добьемся судебного запрета. Этот сукин сын будет держаться от тебя подальше или отправится за решетку.

Я прячу дрожащие руки под одеялом, а отец зовет в комнату полицейских.

Хлоя

Все не так плохо, как предупреждал мой отец. Во-первых, один из двух офицеров — женщина, привлекательная молодая латиноамериканка, которая серьезно меня слушает, кивает и делает подробные записи. Во-вторых, офицер-мужчина выглядит так, будто работает здесь всего две недели.

Полагаю, у него не было достаточно времени, чтобы как следует проникнуться «братством».

Весь допрос занимает около тридцати минут. В конце женщина-полицейский, Гарсия, как указано на ее бейдже, вскользь упоминает, что они пока не смогли получить показания от Эрика, который, к моему ужасу, находится где-то в этой же больнице.

— Почему? — спрашивает мой отец.

Офицер Лоуренс, молодой мужчина, говорит: — Потому что его только что перевели из операционной.

Мой отец поднимает брови.

— Из операционной?

— Ага. Вывих коленной чашечки и раздробленная берцовая кость, перелом руки, разрыв селезенки… — Он заглядывает в свой блокнот. — Три сломанных ребра, довольно серьезное внутреннее кровотечение, которое долго не удавалось остановить, и перелом челюсти. — Офицер поднимает голову. — Пришлось зашить его проволокой. По крайней мере месяц он будет есть только через соломинку.

Мрачная улыбка расплывается по лицу моего отца.

— Мы хотели бы поговорить с вашим другом, мисс Кармайкл, — говорит офицер Гарсия. — С тем, кто сопровождал вас в больницу? Нам нужно получить и его показания.

Страх пронзает меня, как арктический ветер. Если Эй Джей причинил Эрику такой вред, будет ли он привлечен к ответственности? Эрик рассказал мне о предыдущих судимостях Эй Джея, я знаю все о законе «Три удара»23, и я почти уверена, что его поступок будет расценен как нападение при отягчающих обстоятельствах. Нападение на полицейского, не меньше…

В отчаянии я смотрю на отца.

Не растерявшись, он говорит: — Он мой клиент. Мне нужно присутствовать при даче показаний.

Офицеры переглядываются. Офицер Лоуренс говорит: — Конечно. Он здесь?