Чтение онлайн

— Константин, я понимаю, что Аскеров, хоть и отстранен, все равно, по сути, начальник заставы. Наверное, ты и с этим согласен. Скажи, пожалуйста, почему ты все время по жизни пасуешь?

— Не понял, товарищ полковник.

— У тебя опыта боевого побольше, чем у Аскерова, считай, с Афгана. Есть орден Красного Знамени, орден Мужества, медали. Другой на твоем месте уже давно бы заставой командовал.

— Я командовал, — с явным оттенком обиды ответил Клейменов. — Только у меня ЧП было, вы же знаете, боец постирался в бензине.

— А другой в это время закурил, я помню. Не о том речь.

— Неурядицы у меня семейные, — сухо сказал капитан.

Полковник понял, что откровенности от Клейменова не добиться, и больше ни о чем его не спрашивал. Только давал указания по поводу действий заставы.

Направляясь к Адамову, Ратников совершенно не предполагал, как будет себя вести во время беседы с особистом. Не то что у него был совсем уж неуправляемый характер. Просто он обычно придерживался одной из двух линий поведения: либо замкнется, односложно отвечая на вопросы начальства, либо поймает кураж и будет валять дурака, как это случилось в тот раз с Ириной Сычевой, когда ее муж их застукал. Уже подходя к штабу погранотряда, Владимир понял, что сегодня у него как раз игривое настроение, что ему ужас как хочется подтрунивать над напыщенным Борисом Борисовичем, иронизировать. Об упорном молчании и речи быть не может.

Так он и держался в кабинете Адамова. Вопросы майора слушал, наморщив лоб, иногда просил повторить их. Отвечал многословно, что называется, растекаясь мыслию по древу. Вот, например, принялся перечислять пункты распорядка дня:

— Подъем. Зарядка. Завтрак. Утренний развод. Занятия с личным составом. Отрабатываем действия по боевой тревоге на случай внезапного нападения…

Тут уж Адамов не выдержал и, побагровев, грубо прервал его:

— Лейтенант, ты чего мне тут впариваешь, чего ты дурачка из меня строишь?!

— Вы спросили, что происходит на заставе, просили рассказать все до мелочей. Я вам и докладываю.

— Помру я тут с вами. Ты что — дурак или просто так?! Прекрасно же знаешь, что меня интересует.

— Товарищ майор, мне будет легче отвечать, если вы будете задавать конкретные вопросы, а не общие.

— Хорошо. Вот тебе конкретный вопрос: Аскеров должен был платить за невесту калым. Тебе это известно?

— Так точно.

— А сейчас эта проблема вроде как решена. Так, во всяком случае, я слышал. Мансур что — заплатил Шарипову всю требуемую сумму?

— По-моему, Назар от калыма отказался. В смысле, ему никто и не предлагал, а теперь он отказался по своей воле.

— Очень сомнительно. Если знать здешние обычаи.

— Почему бы и нет? Я бы свою дочь отдал такому отважному капитану без всякого калыма.

— Ратников! — повысил голос Борис Борисович. — Ты, может, думаешь, что ты уже у мамы в Москве? Нет, ты пока находишься здесь. Хотя могу обрадовать: поступило распоряжение о твоем переводе — к маме.

Говоря это, особист внимательно смотрел на Владимира, однако не увидел на его лице ни малейшей радости. Решив, что собеседник умело скрывает свои чувства, он жестко продиктовал ему ультиматум, рассчитывая, что после него лейтенант станет шелковым:

— Только учти — мы можем, ввиду военной опасности, тормознуть тебя на месячишко-другой. А можем и не тормознуть.

— Товарищ майор, я весь — внимание.

«Кажется, испуган», — подумал майор и сказал:

— Аскеров часто уходит один к речке. Ты про это что-нибудь знаешь?

— Говорят, он так любит размышлять — в одиночестве.

— Тоже мне философ выискался. Других причин нет?

— Еще говорят, что у него на той стороне имеется своя секретная агентура.

— Кто-нибудь из пограничников этого человека или людей видел?

— Так секретная же. Нас же тоже с вами никто не видит.

Адамов с такой силой сжал челюсти, что на скулах заходили бугристые желваки. Он был готов удушить лейтенанта за его дурацкую иронию. Еле сдержался, чтобы не наорать.

— Я понимаю, вы там, — майор кивнул на суворовский значок Ратникова, — суворовцы, кадеты, сам погибай, а товарища выручай. Но Аскеров разве тебе закадычный друг? Что ты его так старательно выгораживаешь?!

— Мы с ним не пили. По душам ни разу не разговаривали. Но у меня сложилось впечатление, что друг. — Владимир пожал плечами, мол, сам этому удивляюсь. — Разрешите задать вопрос, товарищ майор? Только он, наверное, глупый.

— Не сомневаюсь, — не удержался, чтобы не съязвить, особист.

— Нам обязательно нужно посадить Аскерова? Это такая боевая задача?

Потеряв терпение, майор взорвался:

— Знаешь что, лейтенант, вопрос твой не глупый, а сволочной! Ты сейчас свалишь в свою Москву на министерский паркет или вообще уйдешь со службы. А я армии всю жизнь отдал и привык выполнять приказы, как бы меня самого от них ни тошнило! Еще вопросы есть?

— Только просьба, — смиренно произнес Ратников.

Адамов, тяжело дыша, удивленно посмотрел на лейтенанта. Ну, наглец этот москвич. Хотя что ему — знает, что у него в столице мощная поддержка, вот и распоясался. Тем не менее кивнул — спрашивай.

— Возможно ли, ввиду военной опасности на заставе, отложить мой перевод в Москву на неопределенное время?

Адамов пристально смотрел на лейтенанта, пытаясь понять, в чем заключается подвох. Согласится — а тот его сразу на смех поднимет.

— Это ты чего? Никак на подвиги потянуло?

— И это тоже. И потом, сами знаете, если я Аскерова в таком положении брошу, мне кадеты никогда не простят.

Ратников показал пальцем на свой суворовский значок, и до Бориса Борисовича дошло, что просьба Ратникова абсолютно серьезна. Он не сразу нашелся, что ответить, а потом сухо кивнул, показывая, что разговор исчерпан.

— Хорошо. Будут тебе подвиги.

— Разрешите идти?

Адамов машинально кивнул, но, когда лейтенант уже открыл дверь, остановил его. Ратников повернулся, и особист, сухарь сухарем, посмотрел на него с неожиданной теплотой. Его так и подмывало сказать лейтенанту проникновенные слова. Мол, молодец ты, Владимир, не ожидал. Так и должен поступать настоящий офицер, и все у тебя будет в порядке. Но что-то мешало ему слишком откровенничать с подчиненным. Поэтому майор, застыдившись этого приступа нежности, в ответ на вопросительный взгляд лейтенанта сварливым тоном сказал:

— Нет, ничего. Иди, служи.

Отдав честь, Ратников вышел из кабинета.

Едва за ним закрылась дверь, как Адамову позвонил начальник штаба и попросил зайти. У полковника сидел Георгий Тимофеевич Ропшин из разведывательного управления. Он специально приехал, чтобы показать кусок ткани, исписанный арабской вязью.

— Не мог вам не показать, — сказал Ропшин. — Единственное, что подтверждает версию капитана Аскерова.

Полковник и Адамов с сомнением смотрели на странную материю.