Чтение онлайн

— Купер? — В ее голосе звучит беспокойство, и этого достаточно, чтобы я заставил себя заговорить.

— Да... Да, я буду там.

Я слышу ее грустную улыбку.

— Хорошо, милый. Я рада. Можешь пригласить Эверли, если хочешь. Я не знала, стоит ли мне это делать. Может показаться, что я навязываюсь.

Я прочищаю горло, пытаясь решить, что сказать. Сказать, что я не разговаривал с Эверли целый месяц, потому что мы трахались, и ей нужно пространство, чтобы убедиться, что чувства, которые я испытывал в течение многих лет, не фальшивые? Или, знаете ли... солгать?

— Я дам ей знать.

Но не стану.

Она и ее чертово пространство.

— Спасибо. Тогда увидимся. Береги себя, милый.

— Вы тоже.

Мы вешаем трубку, я переодеваюсь в спортивные штаны и растягиваюсь на диване перед телевизором.

Келли. Анна. Ария.

Никто из них не был и никогда не мог быть Эверли.

Глава сорок первая

КУПЕР

Фейерверк взрывается в небе, и все, о чем я могу думать, это что все это неправильно. Лиама больше нет. Это был его любимый праздник, что имеет смысл, потому что он был типичным настоящим американским парнем.

Черт возьми.

Боже, я скучаю по нему.

Каждый гребаный день. Я скучаю по нему. И чувствую себя виноватым. Это гложет меня, потому что я так и не смог посмотреть ему в лицо как мужчина и сказать, что был влюблен в его девушку.

Я сделал бы это, если бы он был жив?

Скорее всего, нет.

Я бы не смог причинить ему боль.

Но сейчас это все, о чем я могу думать. Что мы не можем поговорить об этом.

— Ты в порядке, милый? — Его мама сидит в шезлонге рядом со мной, пока ее муж запускает фейерверки на их огромном заднем дворе, как он всегда делал.

Я качаю головой.

— Нет.

Вместо того чтобы вернуться к шоу, она берет меня за руку и ведет в дом, подальше от вечеринки, на которой в основном собрались их друзья и некоторые из наших с Лиамом.

Когда раздвижная стеклянная дверь закрывается, она садится за стол и жестом приглашает меня сесть напротив нее.

— Мне так жаль, Купер.

— За что?

Она выглядит расстроенной, и мне это не нравится.

— Я знаю, как сильно ты скучаешь по нему. Боже, я тоже по нему скучаю.

Слеза скатывается по ее щеке, и у меня сжимается горло.

— Ненавижу то, что я учусь на врача, и не смог спасти его.

Она кивает, как будто уже знала это.

— Я знаю, что ты чувствуешь себя виноватым. Как и мы все. Но это не твоя вина, Купер.

— Вы не должны чувствовать никакой вины. Вы все сделали правильно.

Она усмехается над этим и качает головой, слезы текут по ее щекам.

— Нет. Я совершала огромные ошибки. — Она всхлипывает. — Но я не могу сказать, что сожалею о них.

— Например? — В моем животе оседает камень. Грядет что-то плохое, но я понятия не имею, что именно.

— Лиам был твоим братом.

Я немного наклоняюсь вперед в своем кресле и делаю глубокий вдох.

— Да. Был.

Она качает головой из стороны в сторону, и мое тошнотворное чувство только усиливается.

— Нет, Купер. Он был твоим настоящим братом. Или сводным братом.

— О чем вы? — Я кладу ладони на стол перед собой и немного откидываюсь назад.

Женщина вытирает глаза, но это бесполезно, потому что слезы текут без остановки.

— Купер, твой отец... — Я начинаю качать головой, прежде чем она заканчивает. — …Был отцом Лиама.

— Что за хрень? — Ее глаза расширяются, потому что я никогда не ругался при ней, но мне все равно. Я встаю и начинаю расхаживать по кухне. — Чушь собачья. Нет. Вы с мужем были счастливы. Джим — отец Лиама.

Она медленно кивает, оставаясь на своем стуле.

— Да. Но не биологически.

— О чем, черт возьми, вы говорите? — Я сажусь обратно, отчаянно нуждаясь в ответах.

Чувство вины на ее лице говорит само за себя, но мне все равно нужно это услышать.

— Когда твоя мать была беременна тобой...

— Нет. — Я снова вскакиваю, не в силах усидеть на месте.

— Купер, пожалуйста, послушай меня. — Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, мои колени дрожат, но я не сажусь. И все же она завладела моим вниманием. — Твои родители сильно поссорились. Твоя мама выгнала твоего отца, и он был в отчаянии.

Желчь поднимается у меня в горле, когда я плюхаюсь обратно, чувствуя, как меня охватывает онемение.

— Нет.

Женщина все еще плачет, но не так сильно, чтобы я не мог разобрать слов.

— В то время Джим был дальнобойщиком. Мы только поженились, и он хотел заработать для нас денег, чтобы начать новую жизнь и создать семью. Но мы не представляли, насколько трудным будет расстояние.

— Итак, вы трахнулись с моим отцом? — Она вздрагивает от тона моего голоса, и я сразу же чувствую себя неловко, но не извиняюсь.

— Один раз. Он пришел к Джиму, был злой и пьяный... С разбитым сердцем, но дома была только я. Мы потерялись в алкоголе и одиночестве, и зачали Лиама.

Мои руки дрожат, и я кладу их на колени.

— Джим знает?

— Да. — Она шмыгает носом и вытирает глаза. — Я рассказала ему все, как только он вернулся домой, ожидая, что он бросит меня. Но он простил. А когда я узнала, что беременна, Джим сказал мне, что воспитает Лиама как своего собственного, и сделал это.

Иисус Христос. Как кто-то может быть таким самоотверженным? Потому что Джим был не просто отцом, он был величайшим отцом, на которого кто-либо мог надеяться. И он сделал это, зная, что его жена была неверной.

— Только один раз?

Она выразительно кивает.

— Мы не были влюблены. Он был на седьмом небе от счастья из-за твоей матери.

— Да. Он хорошо это показал.

Мама Лиама снова морщится от язвительности, сквозившей в моем голосе, но ее лицо остается серьезным, когда она поднимает подбородок.

— Никогда не сомневайся в этом. Твой отец сложный человек, и я знаю, что он не был хорошим отцом для тебя, но он любил ее. Когда твоя мама умерла, это сломило его, Купер.

Меня бесит ее привязанность к моему отцу. Из-за Джима и Лиама. И из-за меня. Все кажется гребаной ложью.