Чтение онлайн

Приступ соседа удивил меня, но не напугал. Я не чувствовала страха, хотя должна была. По правде, совсем ничего не чувствовала, словно пострадал не живой человек, а кукла.

Да что со мной не так?

Вздрогнув, самолет мягко коснулся взлетной полосы.

Старший бортпроводник подошел ко мне и, склонившись в низком поклоне, полушепотом расспросил о случившемся.

Я отвечала спокойно и по делу и, кажется, мои холодность и рассудительность неприятно его удивили. Не такого он ждал от двадцатичетырехлетней девчонки, столкнувшейся с кошмаром наяву.

Знал бы он только…

– Так все и случилось.

Не хочешь лишнего внимания – веди себя как все. Делай то, что другие от тебя ожидают. Плачь, грусти, бойся. Играй как в последний раз и на лучшем своем спектакле.

– С вами все в порядке, мисс? Вызвать врача в зал прибытия?

– Не стоит. Благодарю за беспокойство.

Вспомнив простенький школьный этюд, я искусно изобразила грусть. Бортпроводника это устроило.

– Могу я узнать ваше имя? Может быть, нам понадобится связаться с вами и уточнить кое-какие детали, – попросил он, завершая нашу короткую неприятную обоим беседу.

– Ева. Ева Грант.

Самолет остановился.

Я дождалась, пока бортпроводник, проталкиваясь среди спешащих на выход пассажиров, скроется в служебной зоне за шторкой, и только тогда выдохнула. А потом, скользнув взглядом в сторону, случайно заметила кое-что еще. Кое-кого.

Мираж. Фантазию. Человека.

Фигура, мелькнувшая в проходе, показалась знакомой. Пугающе неожиданной в такой дали от дома и отцовской фирмы, где этой самой фигуре надлежало служить.

Неужели он?

Или снова он?

Он следовал за мной от самого Лондона, а я даже не заметила.

А еще считала себя такой наблюдательной!

Глупая, наивная девчонка.

Не будь странных событий так много, давно бы сложила два и два и быстро догадалась, что отец заставил его сделать ради должности. Господин управляющий директор – и это в двадцать четыре года! Слишком впечатляющая история успеха даже для парня, выросшего бок о бок с хозяйскими детьми.

Я должна была понять и заметить неладное раньше, пока не стало слишком поздно.

Энжела с его ростом, ежиком колючих каштановых волос и щегольскими серьгами в обоих ушах, которые я сама и подарила на прошлое Рождество, трудно не заметить, а перепутать с кем-то еще сложнее, но каким-то чудом я смогла и то, и другое.

Поверила, что господин Малькольм Грант выполнил обещание, оставил меня в покое и дал право жить собственной жизнью без его советов и указаний.

С чего бы?

Сняв с верхней полки чемодан, уместивший весь скудный багаж на семь дней в городе, я заторопилась к выходу, желая поймать Энжела с поличным и за руку, как вора.

Хотя, конечно, назвать его следовало не вором, а защитником, которого я никогда не просила.

Неприятное слово и обязывающее, что горчит на языке и заставляет делать глупости. Гнаться и что-то объяснять, а может и просить объяснений.

Мне хотелось посмотреть Энжелу в глаза и услышать, что он скажет, как объяснит свою слежку. Благих намерений, какими он прикрывался раньше, тут будет мало.

Теперь ему придется сказать правду.

Ничего другого я точно не приму.

Терминал 2В оказался просторным прямоугольным помещением, по-своему красивым, но неуютным: россыпь магазинов, закусочных и новенькая машина, выставленная на вращающемся подиуме, настолько не вязались с воспоминаниями о моем далеком отлете, что становилось не по себе.

Словно меня обманули, и на пороге был не Будапешт, а совсем незнакомый город с ворохом сюрпризов в рукаве.

Найти Ривза никак не получалось.

Я быстро прошла паспортный контроль, обогнула толпу в зоне получения багажа и миновала длинный холл до самых дверей, но так и не увидела знакомую фигуру снова.

Теперь, зная, что Энжел рядом, я чувствовала его присутствие – или думала, что чувствую, – но найти его глазами не могла. И это злило куда больше, чем организованная им слежка в угоду нашей общей большой семьи.

Конечно, отец ни за что бы не отпустил меня без присмотра. Идея с врачом ему сразу не понравилась, как и возвращение в город, принесший мне столько боли, но до этого самого момента я думала, что смогла его убедить.

Разговор вышел тяжелый и долгий, но он согласился, позволил мне окунуться в авантюру с головой.

Чтобы послать следом Ривза!

Будто за все это время я не заслужила и капли доверия, что он щедро оказывал Роуэну, Энжелу, да и любому другому в доме.

Глупо было надеяться, что разговор все изменил, и отец наконец увидел во мне взрослую, очень глупо, но почему же сердце верило до последнего?

Для него я всегда буду той же чумазой и странной девчонкой, не знавшей ни слова по-английски, что, встретив его – такого безупречного и красивого – в больничном коридоре клопом вцепилась в штанину и не пожелала отпускать, пока он, наверняка сотню раз жалея, что связался с тем благотворительным фондом и решил помочь, не забрал ее с собой. К жене, сыну на пару лет старше и совсем другой жизни.

Домой.

В тот день он укутал меня в свой плащ и пронес до машины на руках, скрывая от моросящего мелкого дождя и всех бед на свете, и даже теперь продолжал меня защищать.

Я знала, что родители любят меня ничуть не меньше, чем Роуэна или Рене, родившуюся через год после моего фееричного появления в доме, и все же это… другое.

Как бы мне не хотелось обратного, Роуэн мне не брат. Он – большее, нечто драгоценное и совершенно особенное.

Только мне давно пора об этом забыть. Забыть о нем, пока не случилось что-нибудь по-настоящему ужасное.

Хотя бы на секунду.

Роуэн.

Мысль о нем отрезвила, как прикосновение к старой ране, которой никак не дают затянуться.

Я тряхнула головой, отгоняя воспоминание о его лукавой улыбке подальше, и, дрожа от сырого, пробирающего до костей холода, пошла к ближайшему автомату с кофе. Знала, что не сомкну глаз до самого утра, если выпью хотя бы чашку, но все равно не смогла отказать себе в удовольствии.

Должно же в этой поездке случиться хоть что-то хорошее?

Словно в ответ на мою невысказанную вслух мысль, рассекая толпу встречающих, мимо пронеслись врачи с носилками в руках. Лицо моего неудачливого соседа не было накрыто пожелтевшей простыней, а вид был куда здоровее, чем в нашу встречу в салоне, и я с облегчением подумала о том, что хоть кому-то сегодня повезло. Если приступ и обморок можно назвать таким громким словом, конечно.