Чтение онлайн

– У тебя были перерывы?

– Конечно.

– Я говорю о нормальном перерыве на обед, а не на кофе. Шестнадцатый век никуда не денется. Тише едешь – дальше будешь.

– Хорошо, – согласилась я. – Пойдем.

Я отвела Уильяма в бар «Антонио» на Ольтрарно, мимо которого раньше только проходила. После столь долгого нахождения в застоявшейся атмосфере архива я наслаждалась свежим ветерком, ощущая прикосновение холодного воздуха к своему лицу. Я не была уверена, причесала ли волосы.

Бар оказался небольшим и освещался свечами – необычно для Италии. Женщина с похожими на пылинки веснушками нашла нам место у окна, рядом со столиком, за которым сидели другие американцы.

– Многие итальянцы считают аперитив лучшей частью дня, – поведал мне Уильям.

Симпатичная официантка спросила, что мы будем заказывать.

– Formaggi misti для меня, – сказал он. Я думала, что он будет флиртовать с этой девушкой или хотя бы бросит взгляд на ее тоненькую талию, но он этого не сделал.

– Мне то же самое, пожалуйста, – добавила я.

– Что-нибудь выпить? – спросила официантка.

– No, grazie, – в один голос произнесли мы с Уильямом.

Я выложила на несоленый тосканский хлеб три вида сыра пекорино и съела их вместе с маринованными овощами, которые подавались в качестве гарнира. Увидев, как я быстро управилась со своей порцией, Уильям предложил мне остатки своей. Я согласилась без колебаний. Потом он заказал третью порцию, и мы разделили ее пополам.

– Привести тебя сюда было хорошей идеей. Знаешь, ты будешь работать эффективнее, если станешь делать перерывы на еду, – посоветовал Уильям, вытирая подбородок салфеткой.

– Большинство присутствующих могут позволить себе трехчасовые обеды, если захотят.

– Тебе прекрасно известно, что я всеми руками «за» упорный труд. Но тебе нужно заботиться о себе. Я говорю это не как твой научный руководитель или коллега, я говорю это как твой друг.

– Я докторант на первом году обучения. Разве меня можно назвать твоей коллегой? – спросила я. – Или другом?

– Да, – кивнул он. – И тем, и другим.

– Мне не нужна твоя жалость.

Уильям слегка поморщился.

– Мне жаль, если ты это так восприняла. Я просто хочу, чтобы ты продолжала идти вперед и… преуспела. Докторантура – это, мягко говоря, стресс. Питание, сон – все это бесценно. И…

– И?

– Я испытываю к тебе огромное уважение, Изабель. Я уважаю твои лингвистические способности, твой талант исследователя, твою преданность делу. Я бы никогда не стал говорить с тобой снисходительно. Никогда. Я не хотел показаться бессердечным.

Помолчав, Уильям продолжил:

– Прости, если я показался тебе жестким и несправедливым. Но мне доводилось бывать на твоем месте. Ты бы видела, какую бороду я отрастил, когда заканчивал диссертацию! Я был похож на Рипа Ван Винкля. Мой рацион состоял из кукурузных хлопьев, которые я ел прямо из коробки. У меня не было времени ни на что, кроме работы. Я знаю, каково это – проводить бесконечные часы в архиве, общаясь с персонажами прошлого. Так, будто ты их знаешь. Эти исторические собеседники становятся более настоящими, чем живые люди.

– Вот и мне так кажется.

– А еще есть ощущение некой… неуязвимости, верно?

– Да.

Уильям усмехнулся.

– Что смешного? – Я нахмурилась.

– Когда буквы начинают танцевать на странице, например, петли в «S», это означает, что на сегодня с тебя достаточно.

– Вот оно что. – Я попыталась выдавить улыбку.

Официантка вернулась, и я заказала тирамису.

– Принесите две порции, пожалуйста, – попросил Уильям.

После того, как уровень сахара у меня в крови поднялся, я рассказала ему о Генуе, о поисках изумруда и о происшествии с Никколо.

– Что он сделал? – Уильям напрягся, закатывая рукава.

– Я ужасно перепугалась. И чувствовала себя совершенно беспомощной. Беззащитной. Это было просто ужасно. Я думаю… нет, я знаю – было бы куда хуже, если бы сестра его не остановила. Его родители были в отъезде. Он думал, что мы одни. Что ему все сойдет с рук.

– Проклятие! Я очень рад, что ты мне рассказала. Я очень рад, что ты… сбежала. Мне невыносима мысль о том, что кто-то мог так поступить с тобой, напугать тебя, угрожать тебе или хуже того… Будь этот негодяй здесь, я не знаю что бы с ним сделал… Изабель… Мне ужасно жаль. – Уильям накрыл мою руку своей.

– Все в порядке. Но, признаться, я чувствую некую подавленность. Никак не получается не думать об отце Розы. Я хочу быть обычным докторантом, а мне приходится искать изумруд. Этот камень и моя диссертация связаны между собой, но мне еще столько предстоит сделать…

– Хотелось бы мне тебе помочь… Но, похоже, ты все делаешь правильно. Ты не замечала чего-нибудь подозрительного? Или кого-нибудь? Ты все еще думаешь, что за тобой следят?

– Не уверена. Я складываю все эти мысли в коробку и ставлю ее на полку. Раньше этот способ мне помогал.

– Что будет, если ты найдешь изумруд? Как ты расскажешь Розе или тем, кто следит за тобой? А что, если ты не сможешь его найти? Когда это закончится?

– Я почти каждый вечер пишу похитителям имейл, рассказываю о своих успехах. Иногда звонит Роза… – Я замолчала. – На днях я испугалась и позвонила тебе, но мне не хочется говорить об этом сейчас, хорошо? Я давно не чувствовала себя такой… нормальной… как сейчас. И мне хотелось бы сохранить это ощущение. А что насчет тебя? Почему ты во Флоренции и почему не сказал, что приедешь?

– Мне пришлось просмотреть несколько манускриптов в Национальной библиотеке, чтобы подготовиться к конференции Макиавелли, которая состоится в Париже через несколько недель. Плохая новость состоит в том, что организаторы просят меня приехать пораньше и помочь с подготовкой. Мне придется пропустить здешнюю конференцию и твой доклад… На самом деле я здесь потому, что хочу, чтобы ты знала: я всерьез воспринял твои слова о том, что ваши с Розой жизни в опасности. Особенно твоя. Изабель, я верю тебе. И хочу тебе помочь. Если смогу. Я бы предложил пойти с тобой в архив, но, возможно, не стоит привлекать внимание к тому, что мы работаем вместе. На случай, если за тобой следят. Я знаю, что ты и сама можешь со всем справиться, но хочу остаться в качестве моральной поддержки. Мы можем пить кофе вместе. Каждое утро. Если захочешь.

– Звучит чудесно, но мне бы не хотелось тебя обременять. У меня неплохо продвигаются поиски. Я дам тебе знать, если застряну.

– Ты меня не обременяешь, – сказал Уильям, не сводя с меня глаз.

Принесли тирамису, и мы накинулись на десерт, после которого выпили еще по два эспрессо. Через час Уильям расплатился, несмотря на мои протесты, и проводил меня домой. По дороге каждый прикрывался от дождя своим зонтиком. Возле Понте-Веккьо порыв ветра вывернул мой зонтик наизнанку. Мне удалось удержать его в руках. Он выглядел словно раненая птица со сломанными крыльями.