Чтение онлайн

– Никколо? Я и не знал, что ты все еще поддерживаешь с ним связь.

– Не поддерживаю. Он написал мне по электронной почте, когда я была во Флоренции. Я не ответила.

– Понятно. Знает ли Эндикотт об этой женщине и ее письмах?

– Никто не знает.

– Я пойду с тобой, если хочешь, – предложил он.

– Было бы здорово.

– Как я уже сказал, у меня билет с открытой датой. И я очень хочу провести с тобой день.

Он крепко обнял меня. Я ощутила огромное, согревающее до кончиков пальцев счастье.

Все было хорошо.

Глава восемнадцатая

После раннего обеда мы поехали на метро в Сен-Клу. Следуя полученным указаниям, пересекли каменный мост и продолжили путь по сельской дороге, пока не добрались до отдельно стоящего дома. Уильям позвонил в звонок, а я пригладила свои взмокшие волосы, пока мы ждали на теплом ветерке. У миниатюрной женщины, которая нас встретила, были шелковистые седые волосы, сияющие на послеполуденном солнце, словно нити паутины. После того как мы представились, она прошептала приветствие, словно не хотела разбудить спящего в соседней комнате, и провела нас по узкому коридору на кухню. Она указала на плетеные стулья у стойки и подала нам чай «дарджилинг», который слишком долго настаивался и был горьким и горячим.

– Расскажите мне о своей работе, – обратилась ко мне Мари-Кристин.

Я поставила свою чашку.

– Моя диссертация посвящена ветви семьи Фальконе, которая эмигрировала из Генуи во Францию в шестнадцатом веке и добилась славы и богатства. Я надеюсь пролить свет на то, как функционировала широкая система патронажа. – Мари-Кристин кивнула с выражением легкого интереса, который, впрочем, не скрыл недоумение. Я напомнила себе, что мы имеем дело с неспециалистом.

– В то же время многие французские семьи осудили Фальконе, – добавил Уильям, – потому что считали удачливых иммигрантов выскочками.

– Это тоже ваша работа, месье? – спросила Мари-Кристин.

– Он работает в смежной области, – пояснила я.

Она в последний раз затянулась истлевшей почти до фильтра сигаретой, после чего затушила ее в переполненной пепельнице.

– Моя мать умерла несколько лет назад, – заговорила Мари-Кристин. – На ее чердаке я нашла старый сундук, в котором были старинные предметы, в том числе много писем. Я увидела слово «Фальконе», написанное на конверте с несколькими письмами, но не смогла прочитать ни одно из них – они как будто написаны иероглифами. Я смогла лишь разобрать одно слово – Фальконе. Должна признаться, что я пыталась прочесть письма всего несколько раз и не потратила на это много времени. Когда я поискала «Фальконе» в Интернете, то выяснила, что это фамилия семьи. Я попробовала связаться с единственными Фальконе, которых смогла найти, в Генуе, но ответа так и не получила. Полагаю, им это неинтересно.

Она закурила еще одну сигарету, затянулась и выдохнула, выпустив еще больше дыма, расходящегося спиралью по комнате.

– Изабель, с вашей стороны было очень мило прислать мне письмо. – Мари-Кристин сложила руки на коленях. – Извините, я на секунду.

Она поднялась по скрипучей лестнице. Я надеялась, что вот-вот увижу оригиналы документов, о которых не знал ни один другой ученый. Но нельзя исключать того, что письма, возможно, написаны каким-нибудь Фальконе, не имеющим никакого отношения к моим исследованиям. И Мари-Кристин не позволит их прочесть, может быть, она хотела продать документы. Мне следовало вести себя бесстрастно. Почему я не обсудила это с Уильямом заранее? Я наклонилась к нему и прошептала:

– Давай не будем показывать, что мы очень заинтересованы, ладно?

Мари-Кристин вернулась на кухню с большой грязной коробкой в руках, сигарета торчала из уголка рта. Она поставила коробку на стол и открыла крышку, затем достала стопку документов разных форм и размеров – их края загибались, словно увядшие лепестки, – и положила на стол.

Бумаги были покрыты спорами плесени и черными пятнами там, где чернила просочились на обратную сторону. Почерк на страницах, лежавших сверху, казался более современным. Вероятно, верхние документы относились к восемнадцатому веку.

По мере того как Мари-Кристин перебирала страницы, они вели нас в семнадцатый и шестнадцатый века, затем снова в восемнадцатый и девятнадцатый.

– Et voila. Вот и они! Письма, о которых я говорила. Их несколько. – Она удовлетворенно хмыкнула. – Не могли бы вы, пожалуйста, сказать мне, что написано на этих страницах? – Мари-Кристин протянула один маленький листок размером три на пять дюймов и наклонилась, внимательно следя, как я рассматриваю сначала одну сторону, потом – другую.

– Мне нужно больше света. Можно ли открыть шторы или включить лампу?

Мари-Кристин распахнула одну занавесей, и я пробежала взглядом по странице. – Это… чек на… трех цыплят и одну корову.

– Ого! Вы отлично читаете сложный почерк. Как вы это делаете?

– Она – эксперт, – объяснил Уильям.

– Есть и другие документы, – продолжала Мари-Кристин. – Надеюсь, не все они о цыплятах и коровах.

Мы рассмеялись, она придвинула другой стул и села рядом со мной. Затем достала из коробки еще бумаги, передавая их мне одну за другой, не дожидаясь, пока я дочитаю, прежде чем дать мне следующую. Дальше в стопке документы были в худшем состоянии: пятна плесени покрывали целые страницы, большие чернильные пятна скрывали абзацы, сама бумага часто рвалась или была настолько тонкой, что казалось вот-вот распадется. Я подносила каждый документ к свету. Уильям брал страницу, которую я клала на стол, и просматривал ее, прежде чем вернуть на место.

– Я все еще не очень хорошо вижу, – пожаловалась я. Мари-Кристин поднялась и включила лампу с темно-синим абажуром, освещение от этого особо не улучшилось.

Хуже, чем плесень или чернильные пятна, скрывавшие слова, была влажность. На ощупь страницы казались холодными и сырыми. Я закашлялась.

– Влага, – пробормотала я.

– Крыша уже давно нуждается в ремонте. – Мари-Кристин посмотрела на потолок. – Ее нужно было починить десять лет назад. Но у меня нет таких денег.

– Документы нужно высушить. А затем тщательно обработать и хранить там, где они не будут подвержены воздействию влаги.

– В коробке их много. Почему бы вам не продолжить чтение? – предложила Мари-Кристин. – S’il vous plait. Пожалуйста.

Стараясь обращаться с документами так, чтобы не повредить, я бегло просмотрела первые несколько строк каждой страницы. Здесь были записи о финансовых операциях, включая покупку недвижимости, уведомления о займах, а также квитанции на оплату скота и продуктов. Лишь немногие из них относились к шестнадцатому веку, и ни один документ не был зашифрован. Примерно через тридцать страниц я взяла толстую пачку бумаг, неплотно упакованных в шелковую ткань, и развернула ее. Влага испортила края конверта, лежавшего сверху. На конверте карандашом было написано имя Фальконе.

– Et voila. Вот оно, – сказала Мари-Кристин. – Фальконе.

Под конвертом лежало несколько листов бумаги. Я отделила первый от остальных и внимательно присмотрелась. Эта страница была зашифрована. Я быстро, но тщательно просмотрела остальные до самой последней, прежде чем вернуться к первой. Все они были зашифрованы. Я насчитала двенадцать листов. Мне не удалось различить никакой даты, но, похоже, они были написаны в конце шестнадцатого века. К счастью, сырость не успела их повредить, как другие страницы.