Чтение онлайн

Организм способен лишь включить себя чужеродные ткани, не отторгая их, для этого и нужны антиэжекторы и адаптогены. Но они подавляют рост как прадорских, так и человеческих частей. Ничто не срастется. Рука–манипулятор никогда не заработает. Раковые клетки распространятся, как бурьян. Рубцовая ткань задавит узлы сопряжения нервов и прочие места соединений человеческой и чуждой плоти, и для того, чтобы просто поддерживать в мальчишке жизнь, понадобится постоянное медикаментозное вмешательство. Кроме того, остановится рост мозга, он усохнет. Тэйкин превратил сына в умирающую слабоумную химеру.

Возможно, начать следовало не с мальчика. Загрузив записи Тэйкина, я узнал, что взрослые были выносливее и что многие из них, несмотря на внешность, не переделали себя столь уж радикально. Кое–кто даже сохранил физическое разделение частей — прадорский «привой» обладал собственной химической средой и системой кровообращения. В этих случаях сопряжение прадорской половины с человеческой было неорганическим.

— Ну и что ты тут можешь сделать? — спросил Трент, глядя мне через плечо на результаты сканирования.

— Могу хирургически удалить большинство пересаженных прадорских тканей, но, чтобы избавить его от всего остального, понадобится еще кое–что, а время наше, как известно, ограничено. Только операция займет почти целый день.

Объясняя, я одновременно прокручивал в голове записи исследований Бсорола, пытаясь найти подсказку. Колоссальная хирургическая работа, хотя и грозила отнять массу времени, представлялась сравнительно легкой — это ведь все равно что удалить пулю. Но вот дальше… дальше мне, если уж продолжать аналогии, предстояло выковырять микроосколки от керамостеклянной гранаты. И тут одной операцией не обойдешься. Мне потребуется что–то, что позволит разделить эти «осколки» и привести их в такое состояние, чтобы человеческое тело само отторгло их без опасности для себя. Мне нужна панацея, подходящая всем людям — «моллюскам», — и быстро. Сперва я думал о наноботах, но колоссальные объемы требуемого программирования пугали, да и оборудование, имевшееся у Тэйкина, не годилось для подобной задачи. Должен быть способ проще.

— Энзимная кислота, — пробормотал я.

О ней упоминалось в трудах Бсорола — энзимы медленно растворяли прадорский панцирь, позволяя вырасти новому. Первенец не выяснил, как стимулировать рост, так что отбросил идею, разработав вместо нее метод насильственной линьки. Но энзимы тем не менее представляли интерес.

Я вызвал в сознании изображение их молекулярной структуры и изучил его со всех сторон.

— Кислота? — переспросила Риик.

Она стояла у смотрового окна с младшим сыном на руках и говорила через интерком.

— Энзимы — это катализатор биохимических реакций.

— Я знаю, что такое энзимы, — перебила она. — Но при чем тут кислота?

— Энзимная кислота — кислота каталитическая. Она не разрушается и не смешивается с молекулярными структурами, которые уничтожает. И работает очень быстро. Кажется, во время войны ее использовали как оружие против прадоров.

Я взглянул на Рисс, проследовавшую за нами в операционную, свернувшуюся на одном из боковых столов. Похоже, она уснула.

— Во время войны много чего использовалось, — откликнулась змея–дрон, приподняв голову, — но к чему всякие бессмысленные сложности, когда есть кислота плавиковая.

Черный глаз дрона открылся.

— Это может представлять интерес. — Она переслала мне пакет данных.

Итак, здесь была часть проблемы, которую требовалось решить. Я углубился в изучение сложных формул, молекулярных моделей, статистических погрешностей и прочей информации по четырем различным видам энзимов. Затруднение, которое я немедленно обнаружил, состояло в том, что все четыре в разной степени были враждебны человеческим тканям. Выбрав один вид, я мысленно реконструировал его, делая гораздо более избирательным, уменьшая вероятность прямого убийства «моллюсков». Подойдя к органо–молекулярному сборщику, включил устройство, размотал его оптический кабель и воткнул разъем в свой форс. Сперва прибор нужно было протестировать, так что я настроил его на сборку первоначального энзима, без внесенных мной модификаций. Углубившись в решение задачи, я потерял счет времени, а когда огляделся, обнаружил: Трент исчез, а женщина спит в кресле. Кажется, Трент, прежде чем уйти, что–то говорил насчет того, что люди — «моллюски» становятся все агрессивнее и один из них проломил стену нашего дома. Лишившись ухода, поддерживавшего их, пока Тэйкин управлял ими, «моллюски» буквально ломались.

— Многие из них все равно умрут, — сказала Рисс.

— Знаю, — буркнул я, не отрываясь от работы.

Сборщик уже создал первую порцию первого энзима и открыл в боку лючок, в котором стояла колба с препаратом. Шагнув к спящему мальчику, я при помощи простого щитостеклянного скальпеля отсек кусочек панциря и прилегающую к нему полоску человеческой кожи. Отщепив образец поменьше, я сунул его в захваты наноскопа и капнул немного энзима. Наноскоп, настроенный на наблюдение за внутренней структурой образца, показал, что энзим быстро уничтожил прадорскую ткань и чуть медленнее растворил человеческую.

Все внешние «привои» людей–моллюсков зачахнут. Все, что было в них прадорского, распадется. Умрут и химически сформированные прадорские инстинкты. Многие «моллюски» погибнут от заражения крови, кровопотери или еще какого–нибудь из сотни осложнений.

— Мне нужны те амниотические резервуары, — обратился я в пустоту компьютерной системы Свёрла. — Мне нужна помощь.

— Будет, — ответил Бсектил.

Последний измененный мной энзим, произведенный сборщиком, аккуратно разрушил прадорскую органику, не тронув клочок человеческой кожи. Однако я не чувствовал восторга открытия — слова Рисс о вероятных смертях тяжким грузом лежали на сердце. Я поднял две холодные колбы с новым энзимом. Теперь нужно было найти способ ввести препарат людям — «моллюскам», зная, что многие из них в результате погибнут. Однако если они не получат дозы этого лекарства, то продолжат драться — и убивать друг друга. И все равно будут умирать из–за отсутствия препаратов, поддерживающих их состояние. Расчеты я делал, опираясь на работы Тэйкина и прогнозируемый эффект энзима, пользуясь и системами Свёрла, и собственным форсом. Вычислив соотношение жизней и смертей, понял, что спасу больше людей, чем убью, но этого было недостаточно.

Мне просто необходимо найти способ поддерживать жизни «моллюсков», пока умирают их «привои». Я был уверен, что при имеющихся вычислительных мощностях и со всем доступным оборудованием это возможно, но мне не хватало знаний. Я подошел ко второму сборщику, выпускающему наномехи. Рядом стояла «аптечка», мини–фабрика по производству лекарств. Возможно, что–то тут мне пригодится?

В ответ в сознании всплыли воспоминания из шипа Пенни Рояла. Военврач по имени Сайкс смотрел на точно такую же коллекцию приборов. Слишком много коммандос умирали до или в течение транспортировки с поля боя на госпитальный корабль, что разрывало сердце этому доброму человеку, обучавшемуся в мирное время на обычного терапевта, лечившего от обычных «штатских» болезней. Он вызвал на форс информацию о параметрах стандартных нанокомплексов, которые он всегда рекомендовал. Большинство солдат получили их еще в прошлой жизни. В них содержались механизмы, форсирующие иммунную систему, исправляющие врожденные дефекты, борющиеся с бактериальными и вирусными инфекциями, быстро смыкающие капилляры вокруг ран или стремительно сплетающие тромбы в рассеченных венах и артериях. Они были очень полезны, эти механизмы, но врачи вроде Сайкса формировали такие комплексы, имея в виду опасные факторы повседневной жизни, а никак не на случай войны.

Затем Сайкс запросил информацию о новом военном нанокомплексе и тщательно изучил ее. Здесь меньше внимания уделялось инфекциям, поскольку они обычно неспешны, и больше — травматическим повреждениям, включая ампутации, химические отравления, контузии, лучевые ожоги, осколочные ранения. Этот нанокомплекс очень быстро останавливал кровотечение и мог затягивать открытые раны непроницаемой, нечувствительной кожей. Он мог собирать токсины и изолировать их в полостях этой самой кожи. Военный комплекс был гораздо более агрессивным и опасным, требующим постоянного перепрограммирования и корректировки. Он мог выйти из–под контроля и нечаянно убить тех, кого должен был защищать.

Сайксу он совершенно не нравился, но в сражении на планете внизу комплекс спасет больше жизней, чем погубит. При помощи форса врач загрузил данные в сборщик наноботов и запустил производство, чувствуя, что предает свои принципы…

Я потянулся к сборщику, но, прежде чем коснулся пульта, мой форс открыл радиоканал к прибору и уже обшаривал его базу данных. Военный комплекс нашелся сразу, и я принялся настраивать механизм, чувствуя, как тысячи людей стоят у меня над душой, заглядывают через плечо, гомонят, требуют внимания и вносят предложения. Почти бессознательно я отключил личные переживания и сосредоточился на информации. В тот момент мое знание стало суммой их знаний. Большая часть интереса не представляла, но мысль о криогенной суспензии показалась мне целесообразным дополнением, и я разрешил проекции Джиано Паулоса полный доступ.