Завоевательница
Шрифт:
Ей никогда не приходилось ездить по этой тропе по ночам без Северо. Сейчас Ана спускалась с холма в сопровождении свиты из дряхлых, убогих стариков и калек. На случай самообороны у нее было ружье, но она и мысли не допускала, что выстрелит в кого-нибудь из них. Знакомый страх заставлял сердце биться чаще, стоило ей вспомнить, что она хозяйка, а это ее рабы. Ана вершила их судьбы, но сейчас ее собственная жизнь оказалась в руках невольников. Ей следовало бы запереться и переждать несчастье дома, но теперь отступать было поздно, и она действовала решительно, забыв об опасности.
Убаюкивающая музыка ночи, под которую она обычно коротала вечера на балконе, в диких темных зарослях звучала совершенно иначе. Ее спутники громко топали по каменистой тропе в попытке отпугнуть ночных ползучих тварей. Ветви деревьев скрипели и больно хлестали по лицу и телу. Маригаланте настороженно ступала, будто и не ходила по этой тропе тысячу раз. Ана следила за собаками, которые с громким лаем и воем то забегали вперед, то возвращались обратно. Она не умела управляться с ними так же ловко, как Северо, но точно знала: попробуй какой-нибудь раб напасть на нее — они с ним сразу же расправятся.
Внезапный порыв ветра хлестнул по лицу, и женщина отмахнулась, словно пригрозив ему. Хотелось плакать, но она всеми силами старалась подавить страх и ярость, накатывавшие в минуты слабости и бессилия. Ана приказала рабам пошевеливаться. Глаза слезились от дыма, вздымающегося по склону холма в ночное небо. Воздух сделался липким и приторным от горевшего сахара.
Когда Ана со свитой из Эль-Дестино подъехала к лазарету, Зена и Тоньо уже установили кровати и привязали гамаки. Ана осмотрела четырех больных, потом вместе с Консиенсией приготовила чаши с водой и разложила мази и повязки.
В ожидании новых пациентов она поднялась на крыльцо касоны, чтобы лучше разглядеть поля. Огонь в Сан-Бернабе по левую руку от нее уже тлел, но по дороге на Гуарес пламя все еще призывно искрило и танцевало.
На тропе появились Эфраин и Индио. В первое мгновение возникшие из ниоткуда юноши, которых она помнила еще младенцами, напугали ее.
— Почему вы не на работе?
— Хозяин послал нас присмотреть за вами, сеньора.
— Беспокоиться не о чем, — ответила Ана, спускаясь по лестнице. — Принесите лучше гамаки для раненых, и поедем на сахарный завод «Диана».
— Нет, сеньора! — запротестовала Консиенсия.
— С какой стати я, по-твоему, должна здесь сидеть?
— Там опасно, мы не знаем, что…
— Присмотри за лазаретом, пока я не вернусь.
Эфраин и Индио ехали верхом на неоседланных мулах; животные, конечно, не могли тягаться в скорости с Маригаланте, но Ана пропустила юношей вперед. Тропа между нижним батей и сахарным заводом «Диана» представляла собой лабиринт среди высоких тростниковых зарослей. Ана цепенела от страха — за каждым скрипом и шорохом мог скрываться человек с мачете. Но не любой человек, а хорошо знакомый ей Хакобо, раны которого она собственноручно смазывала мазью. Раны, нанесенные Северо.
— Сейчас налево, — раздался голос Эфраина.
Было темно — хоть глаз выколи, и в правильном направлении им удавалось продвигаться только по привычке.
Хакобо не станет прятаться в тростнике, чтобы ударить ее. Сейчас он наверняка бежит в противоположном направлении, как можно дальше от гасиенды Лос-Хемелос. В конце концов, что его здесь держало? На что, кроме тяжкого труда до седьмого пота и страданий, мог он рассчитывать? Ана тряхнула головой — она делала так всякий раз, когда пыталась отогнать непрошеные мысли: сколько ни думай, всего все равно не решишь.
— Через мост, — объявил на этот раз Индио, и вскоре она увидела оросительный канал с перекинутыми через него досками от одного поля к другому.
Они подъезжали к «Диане»: впереди уже маячил свет и бурлила жизнь. Нет времени на раздумья, сомнения, вопросы и поиски ответов. Ее ждет работа.
Северо заметил пожар в Сан-Бернабе, как только пламя поднялось над деревьями. Он предупредил надсмотрщиков на сахарном заводе, что поспешит на помощь соседям, и, прихватив с собой Эфраина и Индио, отправился на ферму. Но стоило им выехать на дорогу, как Эфраин, указывая на юго-восток, закричал:
— Смотрите, хозяин!
Поле полыхало. Северо послал Индио предупредить надсмотрщиков, а сам вместе с Эфраином поскакал по дороге от завода к Гуаресу, вдоль которой тоже горел тростник. Сухие листья первыми исчезали в бушующем огненном мареве, сочные стебли пламя пожирало медленнее. Для этого тростник и обжигали: когда острые колючие листья сгорали, убирать богатые сахарозой стебли становилось намного легче. Но Северо понимал: это поле подожгли, чтобы нанести вред урожаю. Палить тростник он не приказывал — поле было еще не готово.
Он собрал надсмотрщиков и рабочих; остались лишь те, кто обеспечивал бесперебойную работу трапиче, — отжим сока останавливать было нельзя. Надсмотрщики разбили всех на отдельные бригады. Один из них подбежал к Северо.
— Недосчитались троих, — сообщил он. — Яйо, Кике и Хакобо.
Северо посмотрел в сторону Сан-Бернабе. Яйо, Кике, а с ними, вероятно, и Хакобо побежали туда поднять остальных рабов и предупредить своих женщин. Дону Луису в этом переполохе явно несдобровать.
— Передай всем, пусть приступают к работе.
Никому не надо было объяснять, что делать в случае пожара. Кирки, лопаты, мотыги имелись в большом количестве, запас воды и песка держали возле парового двигателя, варочного отделения и складов. Мужчины, женщины и дети помчались вслед за надсмотрщиками.
Северо носился из одного конца батей в другой, отдавая указания старшим, которые в свою очередь направляли рабочих, раздавали инструменты, выстраивали людей в цепочки, чтобы легче было передавать ведра. Легкий вечерний бриз превратился в сильный ветер, свистящий и завывающий. Словно гигантские мехи, он раздул еле тлевшие угли, закипела вода и обратилась в пар, на котором работал двигатель, запустивший дробилки, перемалывавшие тростник.
Когда рабочие побежали к дороге на Гуарес, в поле вспыхнул еще один пожар, на этот раз за малым трапиче на воловьей тяте, и распространялся быстро, лихо перепрыгивая через насыпи и дорожки. Северо приказал бригадам вернуться обратно и сдерживать огонь, угрожавший трапиче и цеху рафинирования с одной стороны и складским помещениям с другой. Важно было не подпустить его туда, где сушили и хранили дерево и жмых, используемые в качестве топлива для парового котла, приводившего в движение дробилки большого трапиче.